Понимая, что надо это сделать, все обречённо полезли вслед за Дедом. Все знали, что в пещере будет темно, но не ожидали, что сразу после входа в неё, они попадут в чернильную пустоту.
Все замерли. Организм пребывал в диком напряжении. Казалось бы, они уже столько пережили, так нет, вязкая тишина и темнота творили с головой нечто удивительное. Сознание отказывалось анализировать увиденное. Да и видели-то они всего ничего.
Перед глазами всё плыло, искажалось и чуть дрожало. Какие-то серые полосы. Стены воде бы были, но при этом было ощущение, что они не реальны и сплетены из каких-то завихрений. Ноги буквально прилипли к полу. Казалось, что этот мир находится за гранью Земли.
Видимо из-за этого Никита раздражённо спросил:
– А мы что, так и пойдём в полной темноте? Может спички достать? У меня огрызок свечи есть, его хватит осмотреться.
Ответ Павлы ошарашил его.
– А ты что, не видишь, что ли? Дела-а! Вот что! Зажмурься, а потом открой глаза. Давай! Увидишь!
Кит так и сделал, и увидел. Они были не в пещере, а в туннеле. Туннель имел овальное, но местами почти круглое, сечение. Багровые, а местами чёрные стены были в каких-то жёлтых натёках и розовых прожилках. Иногда по стенам проблескивало что-то серое.
Что-то внутри Никиты сообщило, что это – Иной Мир. Зачем же они полезли сюда?
Он резко проговорил:
– Стоп! Пошли наружу. Эти личинки всем нам мозги промыли. Уж не знаю, как, но мы перестали соображать. Надо же было просто завалить эту щель. У нас же лимонки остались! Вот паларотые! Вылезем и подумаем, как завалить щель.
– У нас только две лимонки и есть, – предупредил Мик.
– И то, правда, чтой-то у меня с мозгами не то, – смущённо проговорил Дед. – Глеб, веди-ка наружу!
– Не уверен я, что здесь есть дорога назад, – нахмурился тот.
– Глупости! – отмахнулся Клавдий. – Мы никуда не сворачивали, да и сделали то пору шагов, поэтому надо просто повернуть назад. Что за проблема?
Они дружно вернули и направились обратно, однако всё оказалось не так-то просто. Они шли уже десять минут, а выхода всё не было.
– А говорят, что путь домой всегда приятней и проходит быстрее, – пробурчал Клавдий.
Как оказалось, для тех, кто хочет выбраться на свет Божий, нет преград. Хотя, когда они выползли из щели, уже вечерело. Всё замерли в ошеломлении, и было отчего. Увы! Они оказались совсем в другом месте.
– Это не Африка. Где же мы опять? – Кит осматривался и принюхивался.
На столь простой вопрос из темнеющего кустарника с крупными листьями кто-то гулко заорал, потом раздался шорох и кашляющий смех.
– Где-то… – прошептал всезнайка «орк». – Во всяком случае, это не тот остров, где мы были. Это уже хорошо, не съедят. Красотища какая! Уж не знаю Африка ли это, но тепло, и не жара. Хорош, когда вечером такая нега.
– И я люблю, когда тепло! – признался Дед.
– Заманка! Почти курорт! – мрачно брякнул Кит, прислушиваясь к шорохам из зарослей.
Неожиданно Лизавета заплакала в голос.
– Лиза, ты что? – бросились к ней подруги.
– Нам не говорили, про это. Никаких нервов не хватает! – ревела та.
Кит с интересом смотрел на Павлу, значит, и её армия имеет слабости, но их валькирия надменно подняла подбородок.
– Что плачешь, курица?! Ты что, мужик, что ли?
Да-а, это было заявление! Кит от неожиданности крякнул и сорвался. Он со всего маха отвесил валькирии леща, рявкнув:
– Ах ты, гадюка! Достала!
– Арр! – Павла отскочила, в руках её блеснул нож.
– Ну-ну, кобыла волосатая, – Кит криво усмехнулся.
Бой был коротким. Никита спустя мгновение лежал прижатым к земле, ну не мог он бить женщину, особенно в лицо, но увидев её презрительную усмешку, вспомнил всё, чему его учили. Валькирия со стоном отлетела, от его ударов, но, спустя мгновение опять смогла бросить его на землю, и тут Кит не удержался и со всего маха влепил ей кулаком в зубы. Павла опять отлетела от его удара, ошеломлённо ахнув, потом встала и потребовала:
– Учи! А ты не городской пёс, волчара.
Никита удовлетворённо хмыкнул. Наконец, она его оценила!
– Научу, и ты напрасно так про всех. Здесь не такие. Это в городе люди, как собаки, а на природе – либо хищники, либо еда.
– Еда?! Ха! Скажи беда, – она сморщила нос.
– Иногда и беда. Не все, конечно, есть и сильные. Мои родители, – Кит нахмурился и доверительно буркнул, – они были лучшими, самыми лучшими!
Она удивлённо выгнула бровь.
– Давно такого от мужика не слышала. Я права, ты волчара, но рожать тебе не буду!
Никита задрал брови.
– Да ты мне и даром не нать!
– Лучше меня не найти, но с тобой не хочу, – криво усмехнулась та.
(Вот тебе и на!)
Кит встал, ребра после этой медведицы ныли. Он всё бы отдал только бы поставить эту гераклу на место, видимо из-за этого впервые в жизни хамил напропалую:
– Размечталась, гризли первобытная! Можно подумать, что тебя все хотят.
Её подруги начали хохотать, он задрал брови, а Ульяна, давясь от смеха сообщила:
– Это ты ей и даром не нать! Она прынца ждёт. Золотого. Ей сон приснился, – Павла покраснела, а девчонки опять прыснули от смеха.
– Э-эх! Бестолковки, вы завистливые! Да не золотой, а солнечный, – буркнула она и, задохнувшись, прошептала. – Солнечный Ветер.
Никита, хитро улыбнувшись, пробурчал:
– Да будет врать-то. Признайся, что по рыжим западаешь, – он наставительно поднял палец вверх. – Это называется частотно-зависимый отбор, нам на лекциях рассказывали. Эх ты, мамонтиха тундровая. У вас все черноволосые, либо тёмно-русые. Вот тебе, зверюге, и снится рыжий.
– Недоумок!
– Ха, сама балда! Вот появится рыжий дypaк, а кому ещё такая зверюга нужна, он то и будет с тобой. А я… Я найду деву юную, хрупкую, нежную, дивной красоты. Вот какую! Только от взгляда на неё у меня душа будет радоваться. Моя, Шемаханская царица, будет наряжаться в шелка да драгоценности. Не то, что ты в штанах, да фуфайках! Моя-то дома будет сидеть и детей растить.
Павла вместо того, чтобы обидеться, неожиданно усмехнулась.
– Читала я «Евгения Онегина». Знаю про мужские мечты. Вам нужны плачущие курицы, и чем слабее мужик, тем слабее его жена. Сильным-то женщинам неврастеники не нужны, – Павла хмыкнула. – Вот поэтому-то Татьяна и послала этого Онегина.
Замечательно начатый разговор разрушил Клавдий, который все это слушал, разинув рот. Он, захохотав, упал на землю, стуча кулаками.
– Кит, она же амазонка! У неё взгляды, как у мужика-а.
– Читала я про амазонок. Ересь! – сурово остановила его Павла. – Они поэтому и погибли, что забыли, что мужиков для таких, как я, надо держать в узде. А рыжий? Ну что же, их солнышко любит. Они горячие. Не то, что ты, болтун.
– Говоришь, они из Выныгры? – задушено спросил Кит.
Дед усмехнулся.
– Там, знаешь ли, мужики и бабы знают своё место.
– Ну, Дед, жаль, что меня там не было! Я бы их всех бaб пepeтpaxaл, – раздражённо сообщил Никита.
– И такие там бывали, да только им быстро мозги на место ставили? – сообщил Дед.
– Это как же, страхом стерилизации? – поинтересовался Никита.
– Нет, укусом, – странно ответил Дед. – Вот что, у нас остались лимонки. Давайте-ка этот проход взорвём. Подумаем, как сделать так, чтобы того, кто кидает гранаты, не задело. Потом уж поищем дорогу домой.
– Нет! – неожиданно проговорил Глеб. – Ничего не надо думать, я теперь знаю, как. Разобрался! Вот что, Павла, недолго мне осталось жить, меня же гач покусал. Вся кожа горит, скоро я начну умирать, и смерть будет нелегкой. Лучше уж сразу, без мук. Ты знаешь, что гач может и сюда попасть. Пустите меня! Я изнутри взорву.
– Что ты чушь несёшь?! – взвился Клавка, но наткнулся на угрюмый взгляд Деда, шёпотом переспросил. – Ведь чушь? Мы поищем антидот, против яда.
– Нет не чушь! Только он и знает, как это сделать. Не отговаривай его! Он не только нас спасает, но и шанс даёт. Теперь за нами должок, – Дед нахмурился и потёр подбородок. – Кстати это не яд, а набор пищеварительных ферментов. Гач добычу высасывает. Так что, Глеб все правильно решил.
Никита опять разозлился. Надоели ему эти недомолвки, до невозможности, да и не верил, он, что проход можно закрыть, только изнутри.
Даже появление гача не разрушило его материализм. Гач... Ну и что?! Неизвестное разумное животное, вот и вся недолга! А пищеварительный сок… Никита сжал кулаки. Неужели современная медицина ничего не сможет?
Он, было, собрался высказаться по этому поводу, но замолчав, увидев лицо Глеба, на которого девчата одели венки, сняв с себя. Лицо Глеба светилось умиротворением и покоем. Он не только не боялся, а был счастлив, что решился. Решимость и упорство было доминирующими в его желаниях.
Никита зло зашипел, вспомнив, такое выражение глаз. Он сам видел это выражение тогда, когда умывался в распадке, где погибла его мачеха – решимость идти до конца.
Он угрюмо хлопнул по плечу Глеба и шепнул:
– Решил, значит, решил!
Мик отдал Глебу гранаты. Водитель всем поклонился и нырнул в тёмную щель. Они ждали пару минут. Неожиданно раздался не взрыв, а гул. Склон горы, на котором они сидели, содрогнулся, и пещера исчезла.
Не обвалилась, а исчезла, как будто её и не было! Они ошеломленно смотрели на склон, покрытый зеленью.
– Вот тебе и кукуруза! – прошептал озадачено Мик. – Смотрите, её, как и не было никогда!
Усталость навалилась такая, что хотелось выть. Материализм Кита осыпался, как сгоревшая головёшка. Собрав волю в кулак, Никита распорядился:
– Разводим костёр! Полночи я дежурю, а полночи наша Павла, – и, изнемогая от вредности, ляпнул. – Это что бы ты, суфражистка, от тоски не мaстypбиpoвaлa!
Павла нахмурилась.
– А мaстypбиpoвaть, это как?
Клавдий заржал, а Никита плюнул и пошёл за дровами.
Собирать в тропическом лесу дрова – это знаете ли занятие не для слабонервных. Всё, что лежало на земле, проросло грибами, корнями каких-то растений, и представляло подчас чью-то жилплощадь, владельцы которой выражали всеми им доступными способами недовольство. Поэтому все обратили внимание на сухостой, но и тот ждал своего часа, чтобы упасть на незадачливого сборщика хвороста и обсыпать его гнилой корой и жирными личинками каких-то насекомых.
Почти час до темноты они провозились с заготовкой топлива, да и то, что насобирали было пропитано влагой. Вот здесь и пригодился захваченный спирт и сухое горючее. Костёр развели экономный.
Никита заставил всех очистить площадку от листвы и только тогда разрешил лечь на утоптанную землю. Слава Богу, куртки у него с Клавкой остались, и он отдал их девчонкам. На костре запекли батат, захваченный из африканской деревни, поделили между собой и съели.
Дед, съев свою порцию, покачал головой.
– Невкусно. Какой-то сладкий, но на безрыбье и рак – крокодил.
Все улеглись спать, а Никита остался сторожить. Костер тускло тлел, а Никита, сидя к нему спиной, настороженно вслушивался в темноту. Когда у него уже ломило тело от усталости, его тронула за плечо Павла, и он буквально рухнул ей под ноги.
Рассвет был неожиданным. Всех разбудил мощный хор птичьих голосов. Никита потягивался и смотрел на то, как странно, завязываясь в узлы, качается Павла. Неожиданно он признался себе, что завидует ей хорошей мужской завистью и поразился своему шовинизму. Если бы она была бы мужиком, то давно добился её дружбы. Поэтому внимательно понаблюдав за валькирией, постарался сделать упражнения, которые проделывала она. Девушка сурово кивнула, пару раз поправила. Через двадцать минут Никита обливался потом, но чувствовал, как усталость исчезает, а он сам, как будто губка водой, напитывался ранее неизведанной мощью.
Все, проснувшись, наблюдали за их упражнениями и реагировали по-разному: девчонки притворились спящими, им неохота было корячиться; Дед с одобрением; «орк» с восхищением; а Клавка, позёвывая. Хорошо хоть не комментирует, подумал Кит и, как сглазил, так как братец провозгласил:
– Это комплекс У-шу-удушу, – потом заявил. – Хочу есть!
Павла помогла подняться Киту.
– Ты молодец! Не забыл, что меня будешь учить?
– Нет, не забыл, но взаимно. Давайте решим, где мы?
– На курорте, – оскалился «орк» Мик, – наверно это какие Гавайи. Или какие-нибудь субтропики.
– Почему Гавайи? – удивилась Лизавета.
– Если мы уже в Африке побывали, почему бы не Гавайи? – Мик вздохнул. – К тому же я там никогда не бывал, и значит, потом могу перед знакомыми похвалиться. Когда вернемся. Кхм… Если удастся.
– Это почему же субтропики? – поинтересовался Клавдий, подмигнув «орку».
– Ну, ты вспомни, какая дурная жара была на том острове. Здесь, так сказать, всё негой дышит, и всё цветёт, – Мик звучно продекламировал. –
Все дышит негой и листвою,
Пьянит от яблонь аромат.
Цветёт лишь гулкою весною
Дурманом белым дивный сад.[1]
– Ты прав, пахнет как весной в саду, – пробормотал Дед. – Но цветов белых почти нет.
Все принялись осматриваться. Склон горы был похож на многослойный торт. Между замшелыми, растрескавшимися камнями пробивалась буйная растительность. Какие-то лианы оплетали и душили деревья, похожие на пальмы, папоротники всех оттенков зелёного цвета, густо покрывали склон и не позволяли понять, где он заканчивается. Почти все лианы цвели, крупными розовыми, жёлтыми, красными и оранжевыми цветами. Деревья росли как-то странно – рядами.
Кит, который никак не мог понять, что его беспокоит, неожиданно понял, что перед ними не гора, а развалины города. Ряды деревьев росли вдоль необычных лепёшкообразных ступеней, заросших мхом и лианами, но это были явно рукотворные ступени. Они вели к обрушенной стене конусообразной башни, почти скрытой разными пальмами, лаврами и орешниками, на которых висели незнакомые большие и покрытые колючками орехи.
– Это – город, – сообщил всем Никита.
– Какой город? – спросила, озираясь, Лизавета.
– Ты что же думаешь, это – древний город? – у Павлы загорелись от интереса глаза.
– Вот уж не знаю, но он брошенный, – ответил Никита и ошеломлённо уставился на нечто среднее между птицей и лягушкой, которая выползла из-под куста, осыпанного красными цветами, погреться на солнышке. Пернатая лягушка раскрыла пасть и неожиданно по козлиному проблеяла «Бе-е-е!». Все озадаченно переглянулись.
– Что-то я такое читал… – прошептал «орк» и шарахнулся в сторону из-за того, что буквально у него из-под ног вырвался росток.
Это растение было очень чужим, никто и никогда не видел такого на Земле, ни в книгах, ни в природе. Оно имело крепкую длинную ножку, покрытую зелёными шишечками. Несколько мгновений, и на верхушке распустился цветок, похожий на несколько кульков из-под семечек, вложенных один в другой. Из самого маленького вылетали какие-то шарики и с тихим звоном падали опять в кулёк. Цветок был синим.
– Знаете, а я не уверен, что это Земля, – сообщил Мик.
– А что это? – Дед деловито осматривался. – Почему так думаешь?
– Смотри, Дед! Цвет листвы не чисто зелёный, много оттенков красного и жёлтого. Растения какие-то необычные, даже и не представлял, чтобы папоротники были вьющимися, да и цветов таких я ни в одном атласе не видел.
– А ты откуда про растения знаешь? – удивился Клава.
– Это у нас семейное хобби! И отец, и дед растениями увлекались. Вы не представляете, чего только у нас на даче не росло! А каталогов по покрытосеменным было немерено.
Никита неожиданно почувствовал чей-то интерес, в его руках блеснул нож, и он стал вслушиваться.
– Что? – Павла мгновенно встала к нему спиной к спине также с ножом в руках.
– Показалось, – буркнул Никита и поинтересовался, – Мик, а ты ядовитые растений от обычных отличить сможешь?
– Нет, и вам не советую, – покачал головой тот.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Стихи Александра Попова