Французское военное руководство вступало во Вторую мировую войну, имея вполне оформленное представление о том, как должна выглядеть победа над Германией. И примерный план по достижению таковой имелся.
В середине сентября 1939 года в Венсенне (штаб Главкома Мориса Гамелена находился там) численность германской группировки в междуречье Рейна и Мозеля оценивалась в 20–25 дивизий.
На первый взгляд это означало почти двукратное превосходство франко-британских сил и создавало предпосылки для успешного наступления.
Однако главнокомандующий Морис Гамелен прекрасно понимал, что формальные цифры не отражают реального положения дел.
Вермахт опирался на укрепления «линии Зигфрида» (и неважно, что её недостроили), а сосредоточение тяжелой артиллерии, необходимой для её прорыва, могло быть завершено лишь на шестнадцатый день мобилизации.
Иначе говоря, крупное наступление против Германии было возможно не ранее последней декады сентября — момента, когда его шансы на успех уже стремительно снижались.
Ведь вермахт уже фактически разгромил к этому времени польские вооруженные силы.
Поляки в 1934 — 1939 гг. неоднократно задевали французские и даже британские интересы, требовали денег, преувеличивали собственные силы, не были заинтересованы в системе коллективной безопасности и в итоге приняли участие в разделе Чехословакии.
Так чему удивляться? Раздраженные французы не стремились спасать Варшаву. У Гамелена был свой план.
В записке на имя председателя Совета министров Эдуара Даладье от 8 сентября 1939 года Гамелен сформулировал стратегические установки Франции предельно откровенно.
Цель войны определялась как «сокрушение германского могущества», однако путь к этой цели виделся не через решительные фронтальные удары.
Французский главнокомандующий исходил из того, что, захватив часть Польши, Германия сможет либо повернуть основные силы против Франции, либо, закрепившись на Западе, начать экспансию на Балканы.
В этих условиях Париж, по мысли Гамелена, должен был твёрдо удерживать три опорных центра силы: французский фронт в метрополии, Северную Африку и Левант.
Такая конфигурация позволяла реагировать на любой из возможных сценариев развития войны.
Отсюда вытекала и практическая стратегия. Планировалось вести лишь ограниченные наступательные операции, главной задачей которых было удержать и измотать как можно больше германских сил.
На Ближнем Востоке предполагалось создать маневренную группировку, способную воздействовать на коммуникации противника.
Эти военные меры дополнялись экономической блокадой Германии и активной дипломатией, прежде всего в отношении Италии и балканских государств (заметим, что СССР практически не фигурирует).
Риму предлагался выбор без иллюзий: либо вступить в войну на стороне Германии, осознавая все риски, либо сохранить нейтралитет и остаться в стороне от послевоенного устройства Европы, либо примкнуть к Франции и Великобритании, получив право участвовать в определении судьбы «восстановленной Европы».
Да-да, дуче Муссолини пока ещё нейтрал, он не объявлял войну Польше и тем более Франции с Британией. Бенито определится только в 1940 году при Падении Франции.
А пока его надеялись удержать или даже привлечь на свою сторону. Ну а что, испанский каудильо Франко вон в нейтралах отсиделся, только против СССР послал «Синюю дивизию» (она же «Голубая»).
Как и его наставник маршал Жозеф Жоффр в годы Первой мировой войны, Гамелен был убеждён, что судьба конфликта решится на Западе. Он настойчиво предостерегал от распыления сил и скептически относился к идеям открытия второстепенных фронтов французскими руками.
В частности, предложение направить экспедиционный корпус в Салоники, активно поддерживаемое военно-морским командованием и министром колоний Манделем, было встречено им без энтузиазма. Даладье в этом вопросе встал на сторону главнокомандующего.
Неприкосновенность французской территории оставалась абсолютным приоритетом, а любое ослабление группировки в метрополии при ограниченном мобилизационном потенциале страны рассматривалось как недопустимый риск.
Французы очень не хотели повторения 1914 года, когда германцы едва не дошли до Парижа. Да и в 1918 году пытались.
Победа, таким образом, мыслилась как результат войны на истощение — столкновения экономических потенциалов Германии и двух мировых колониальных империй.
Ключевая роль в этом сценарии отводилась именно морской блокаде Третьего Рейха.
Не случайно, делая пометки на полях записки Гамелена от 8 сентября, Даладье рядом с пунктом о блокаде написал коротко и выразительно: «Главное».
Дипломатические манёвры французского командования на польском направлении также подчинялись этой логике. Их цель заключалась в том, чтобы война началась на востоке и дала Франции время для развёртывания собственной военной машины (ну а поляки пусть отдуваются за свои ошибки).
Активная и немедленная поддержка польской армии не вписывалась в планы стратегического развёртывания французских сухопутных сил. Гамелен прямо признавал: «Мы не можем быстро оказать Польше прямую помощь, мы должны организовать свои средства для ведения долгой войны».
В конечном итоге Даладье сформулировал эту позицию ещё более откровенно: «Наш интерес заключается в том, чтобы ждать. Война будет выиграна на западном фронте. Мы не можем оказать Польше существенную помощь».
Так французское руководство вступало в войну, рассчитывая победить Германию не стремительным ударом, а временем, блокадой и истощением — стратегией, логичной на бумаге, основанной на опыте предыдущей мировой войны, но оказавшейся фатально уязвимой в реальных условиях 1940 года.
В конце концов, гитлеровские генералы тоже были участниками Первой мировой войны, хоть, как правило, в меньших чинах. Они сделали свои выводы...
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!