«Мы со Сталиным Мацуоку основательно напоили и практически внесли в вагон», - вспоминал потом Вячеслав Молотов в беседах с писателем Феликсом Чуевым.
И добавлял с усмешкой: «Эти проводы стоили того, чтобы у Японии прекратилась агрессия».
Читатель, наверное, удивится, но судьба войны действительно решалась за столом, и весной 1941-го всё обстояло именно так.
Американский мальчик на службе императора
Ёсукэ Мацуока родился в марте 1880 года в провинциальной префектуре Ямагути, а его юность кажется почти невероятной для будущего министра иностранных дел милитаристской Японии.
В тринадцать лет мальчика отправили в Америку, в город Портленд, штат Орегон. Там его усыновила методистская семья и крестила под именем Фрэнк. Девять лет Фрэнк прожил в Соединённых Штатах. Он продавал газировку и подрабатывал переводчиком, сам оплачивал учёбу. В 1900 году окончил юридический факультет Орегонского университета.
Казалось бы, такому человеку прямая дорога в адвокаты. Однако Мацуока вернулся на родину и в 1904 году поступил в японский МИД.
Случай для того времени неслыханный, ведь в дипломатическое ведомство принимали только выпускников Токийского императорского университета с хорошими связями, а тут провинциал без протекции, да ещё с американским крещением за плечами.
Покровителем молодого дипломата стал Симпэй Гото, президент Южно-Маньчжурской железнодорожной компании, впоследствии министр.
Под его крылом Мацуока дослужился до секретаря посольства в Вашингтоне, побывал на Версальской мирной конференции 1919 года, а в 1921 году бросил дипломатию и ушёл в бизнес, к тому же Гото, на Южно-Маньчжурскую железную дорогу.
ЮМЖД только называлась железнодорожной компанией, а на деле это было государство в государстве. Девятьсот сорок один километр путей от Чанчуня до Порт-Артура, и вокруг них вся Южная Маньчжурия под японским контролем.
Мацуока дорос до президента компании и превратился в политика.
Самурай показывает характер в Женеве
В сентябре 1931 года Квантунская армия без санкции Токио захватила Маньчжурию. Мир возмутился, Лига Наций создала комиссию лорда Литтона для расследования.
Выводы оказались неутешительными для Японии. Комиссия признала, что Маньчжоу-го создано силой, а не волей местного населения.
Кого же послать в Женеву защищать японские интересы? Выбор пал на Мацуоку, потому что он знал Запад как никто другой и говорил по-английски без акцента.
24 февраля 1933 года Ассамблея Лиги Наций проголосовала: сорок два голоса против одного в пользу признания суверенитета Китая над Маньчжурией. Мацуока поднялся, зачитал краткую декларацию о том, что взгляды Японии и других членов Лиги расходятся, и молча вывел всю японскую делегацию из зала.
27 марта Токио официально объявил о выходе из Лиги Наций.
Этот демарш сделал Мацуоку национальным героем. Дома его встречали как триумфатора. А через семь лет, в июле 1940-го, он занял кресло министра иностранных дел в кабинете князя Коноэ.
Берлин толкает на юг, Москва ждёт
Весной 1941-го года Мацуока отправился в большое европейское турне. Официально он ехал укреплять Тройственный пакт с Германией и Италией, а на самом деле хотел выяснить, что затевает Гитлер и когда ждать войны с СССР.
В Берлине японского министра принимали с шиком. С 27 по 29 марта он трижды встречался с Риббентропом и дважды был принят фюрером. Немцы нажимали, требуя ударить по Сингапуру и связать англичанам руки на Дальнем Востоке.
Про план «Барбаросса» не обмолвились ни словом, хотя войска уже стягивались к советской границе.
Мацуока прямо спросил Риббентропа: стоит ли ему на обратном пути заключить с Москвой пакт о ненападении? Немецкий министр поморщился и посоветовал «не придавать этой проблеме серьёзного значения».
Японец кивнул и сделал по-своему.
В Москве Мацуока появился 7 апреля. Первые дни тянулись в бесплодных разговорах с Молотовым, потому что Сталин не принимал гостя, он тянул время, прощупывал. Только 12 апреля, за день до отъезда, японского министра позвали в Кремль.
Времени почти не осталось, и Мацуока решился на прямой ход. Он сам предложил заключить пакт о нейтралитете. Сталин изобразил удивление, сделал паузу и переспросил. Только потом он выложил на стол готовый текст договора из четырёх статей.
Водка как орудие дипломатии
Подписание состоялось 13 апреля 1941 года. Молотов и Мацуока поставили подписи, пожали руки, а потом началось...
По воспоминаниям Тосикадзу Касэ, личного секретаря японского министра, Сталин сам пододвигал гостям тарелки и наливал вино. Атмосфера была приподнятой, ведь только что удалось провернуть «дипломатический блицкриг».
Мацуока, привыкший к миниатюрным чашечкам сакэ, не выдержал кремлёвского застолья, и к концу банкета он еле держался на ногах. Но прежде чем совсем окосеть, произнёс тост.
Японец говорил о головах. Мол, договор подписан, и он держит своё слово, а его нарушит, то пусть Сталин забирает его голову. Ну а если обманет советская сторона, то он сам явится за головой Сталина.
Хозяин Кремля выслушал этот самурайский тост без улыбки. Помедлил с ответом и произнёс, что его голова нужна его стране, голова Мацуоки нужна Японии, и поэтому лучше бы им обоим позаботиться о сохранности этих голов на плечах.
После этого, как рассказывал потом Молотов, все трое запели «Шумел камыш, деревья гнулись». Шестидесятилетний японский министр, кавалер ордена Священного сокровища первой степени, с акцентом подпевал по-русски слова песни.
На вопрос Чуева «Говорят, вы с Мацуокой пели "Шумел камыш"?» Молотов только усмехнулся: «Было, было дело. Да, он еле стоял на ногах на вокзале».
Сталин на перроне
Тем же вечером гостей повезли на Ярославский вокзал. Транссиб уже дымил у перрона, дипломаты собрались для прощальных поклонов. Среди провожающих стоял и германский посол граф Шуленбург.
И тут на платформе появился Сталин.
Говорили, что советский вождь за все годы у власти ни разу не выходил встречать или провожать иностранцев, будь то короли или президенты, а тут вдруг сам пожаловал к поезду.
Японцы растерялись, а немцы окаменели.
Отправление задержали на час. Всё это время Сталин на глазах у Шуленбурга обнимал нетвёрдо стоящего на ногах Мацуоку и приговаривал, мол, мы оба азиаты, вместе решим любые азиатские проблемы. Японец что-то мычал про мировые проблемы, которые тоже можно решить.
Уинстон Черчилль позже писал в мемуарах со ссылкой на донесение Шуленбурга:
«Поезд задержался на час из-за приветствий и церемоний, которых явно не ожидали ни японцы, ни немцы».
Сталин знал, что Шуленбург в ту же ночь отправит шифровку в Берлин.
Но он делал это специально, пусть Гитлер подумает дважды, прежде чем нападать на СССР, потому что японцы теперь союзники Москвы, и второго фронта на востоке не будет.
Но, читатель, в Токио генералы смотрели на вещи иначе.
На следующий день в секретном дневнике японского Генштаба появилась циничная запись:
этот договор не для того, чтобы двигаться на юг, и не для того, чтобы избежать столкновения с Америкой. Он просто даёт время спокойно подготовиться к войне против Советского Союза.
Конец собутыльника
Утром 22 июня 1941 года до Токио дошла весть, что вермахт перешёл советскую границу. Мацуока немедленно помчался во дворец. Он требовал от императора Хирохито ударить по СССР с востока, пока Красная Армия отступает.
Император отказал.
Мацуока не успокоился. На каждом заседании кабинета он требовал войны с СССР. Коллеги начали его сторониться. 16 июля 1941 года правительство Коноэ ушло в отставку, чтобы избавиться от неуправляемого министра.
В новом кабинете его место занял адмирал Тэйдзиро Тоёда.
Мацуока был тяжело болен. Он отошёл от политики и больше не появлялся на публике. В 1945-м его арестовали как военного преступника класса «А», но на скамью подсудимых Токийского трибунала он так и не сел.
27 июня 1946 года бывший министр скончался в американском военном госпитале от туберкулёза.
На скамье подсудимых в Токио сидело двадцать девять человек. До приговора дожили не все. Мацуока умер в ходе процесса, так и не услышав вердикта.
А тот самый пакт, заключённый под хмельные песни, Москва разорвала 5 апреля 1945 года.
Молотов пригласил японского посла и сообщил:
Токио помогал Берлину, а потому нейтралитет больше не имеет смысла.
Через четыре месяца советские войска начали разгром Квантунской армии.
«Эти проводы стоили того, чтобы Япония не пошла на нас войной», - говорил Молотов.
Четыре года нейтралитета позволили перебросить сибирские дивизии под Москву зимой 1941-го года, а потом пришло время возвращать долги.