— Это была стратегия, Настя! Ты понимаешь это слово?! Верняк! «Спартак» должен был забить, но судья купленный, я-то тут причём?!
Виталик, мой муж, тридцатидвухлетний «комнатный Рэмбо», расхаживал по кухне и размахивал руками так, словно дирижировал невидимым оркестром неудачников. На нём была футболка с надписью «Born to Fight», особенно комичная на его впалой груди айтишника.
— Пятнадцать тысяч, Виталик, — ледяным тоном сказала я, не отрываясь от салата. — Это были деньги на билеты в Сочи, мы копили их три месяца.
— Да заработаю я! — Виталик стукнул кулаком по столу, осторожно чтобы не ушибиться. — Сейчас коэффициент на «Реал» поднимется, я отыграюсь и ещё сверху накину! Ты просто не веришь в меня, карму портишь своим нытьём! Я мужик, я решаю!
Я посмотрела на него. В его глазах не было раскаяния, только обида непонятого гения и азарт игромана, который вот-вот сорвёт куш, но ему мешают всякие глупые женщины с их мечтами о море.
И мне стало не просто обидно, стало скучно жить с человеком, который храбрый только в чате «Мира Танков» и в спорах с женой.
«Ах, ты мужик? Ты решаешь?» — подумала я, крепче сжимая нож. — «Ну что ж, проверим твою мужественность по полной программе».
— Ладно, — сказала я спокойно. — Хочешь отыграться? Иди за пивом надо стресс снять.
— О! — обрадовался Виталик. — Другой разговор! Сейчас сгоняю, одна нога здесь, другая там!
Он схватил куртку и вылетел из квартиры счастливый, что гроза миновала.
Он не знал, что гроза только начинается и имя этой грозе – Коля.
Как только за мужем захлопнулась дверь, я метнулась на балкон. Там в дальнем углу, в мешке из-под картошки хранился «реквизит». Остался от ремонта: бригада рабочих забыла пару сапог и старую ватную куртку, а я всё никак не выбрасывала.
Пришло их время.
Я вытащила сапоги: кирзовые, стоптанные, в пятнах цемента и засохшей грязи. Размер сорок седьмой, не меньше. Рядом с Виталькиными кроссовками сорок первого они выглядели как обувь для великана.
Я поставила их прямо посередине коврика в прихожей так, чтобы об них невозможно было не споткнуться. Сверху небрежно бросила телогрейку, от неё пахло так, будто в ней курили «Приму» без фильтра и периодически макая рукава в солярку. Запах был густой, липкий, «мужской», аж у меня защипало в носу.
«Отлично, — подумала я. — Атмосфера создана».
Дальше ванная, я включила душ на полную мощность, чтобы шумело. На стиральную машину поставила колонку, нашла плейлист с шансоном, выбрала «Владимирский централ» и поставила на средней громкости. Для «фактурности» на телефоне добавила звук тяжёлого кашля, будто человек курил всю жизнь и не собирается останавливаться.
Картина маслом: в ванной моется кто-то большой, мрачный, слушающий шансон и кашляющий так, что стены дрожат.
Я вернулась на кухню, села за стол. Положила перед собой самый большой тесак для мяса. Взяла кочан капусты и начала шинковатьс выражением лица женщины, которой уже нечего терять.
Виталик вернулся через пятнадцать минут: весёлый, раскрасневшийся, с пакетом, в котором звякало стекло.
Он открыл дверь своим ключом:
— Настюх, я взял «Жигулёвское» по акции и чипсы с крабом!
И замер.
Я услышала, как пакет глухо стукнулся об пол.
Виталик увидел сапоги.
Он смотрел на них, как кролик на удава, взгляд поднялся к телогрейке, Виталик повёл носом, уловив мазутно-табачный амбре.
— Насть? — голос мужа дрогнул. — У нас… сантехник? Трубу прорвало?
Я вышла из кухни, в руке нож, на лице маска скорби и смирения.
— Нет Виталик, это не сантехник.
Из ванной донёсся хриплый кашель, перекрывающий шум воды, следом шансон.
Виталик вздрогнул.
— А кто? — прошептал он, пятясь к двери.
— Это Коля, троюродный брат — буднично сказала я и невозмутимо отложила нож на стол. — Помнишь, я рассказывала? Из Воркуты.
Виталик побледнел, смутно помнил, что где-то в моей родне был «какой-то Коля», но сейчас мозг дорисовал ему портрет мгновенно: плечи шире двери, взгляд как топор.
— Какой Коля? — спросил он сипло.
— Который «Воркута», — я вздохнула. — Откинулся вчера, пятнадцать лет сидел за тройное в состоянии аффекта. Жить ему негде, прописка у него когда-то здесь была, ещё при бабушке. У нас поживёт годик-другой,пока на ноги не встанет.
Виталик сглотнул,кадык дёрнулся вверх-вниз, как поплавок.
— За… тройное? Здесь? У нас?
— Ну а куда ему? — я пожала плечами. — Родня же, он кстати, спрашивал про тебя.
— Про меня? — глаза Виталика стали круглыми.
— Ага, спрашивал кто в доме хозяин, я сказала ты, он посмеялся. Сказал: сейчас выйдет и посмотрит, какой ты хозяин.
И тут я произнесла фразу, ради которой всё это затевалось:
— Ты смелый только на жену орать? Теперь здесь живёт мой брат и у него к тебе есть пара вопросов.
Виталик вжался в стену.
— Каких вопросов? — пропищал он.
— Например, куда делись деньги на отпуск? Я ему пожаловалась, что ты проиграл наши пятнадцать тысяч и что я вчера плакала.
— Ты… ты ему сказала?!
— А что мне было делать? Он спросил, почему глаза красные. Он, знаешь ли, старой закалки, у него всё просто: обидел женщину – отвечай.
Я кивнула на дверь ванной:
— Коля сейчас выйдет, так что, Виталик… беги, пока он в душе. Потому что таких «героев», которые женам жизнь портят, он очень не любит.
Я ждала.
Была уверена: сейчас мой диванный стратег, который боится даже звонка в дверь от незнакомцев, схватит куртку и исчезнет в ночи. Побежит к маме, к другу, хоть на край света, лишь бы не встречаться с Колей-Воркутой.
Я уже приготовила победную ухмылку и мысленную фразу: «Ну и вали, трус».
Но Виталик не побежал.
Он побледнел до синевы, колени дрожали мелкой дрожью, на лбу выступил холодный пот.
И он… начал снимать куртку.
Медленно, непослушными руками, стянул парку и бросил на пол.
— Виталик? — я растерялась. — Ты чего? Я же говорю беги!
Он не слушал, прошёл на кухню, слегка отодвинул меня плечом, впервые в жизни так грубо, но как-то… решительно и открыл ящик со столовыми приборами.
Порылся, гремя ложками и достал тяжёлый молоток с шипами для отбивания мяса.
— Виталик, ты с ума сошёл? — мой голос дрогнул: сценарий трещал по швам. — Положи молоток! Уходи!
Виталик повернулся ко мне, в его глазах плескался ужас, что мне стало страшно по-настоящему. Но за этим ужасом была решимость.
— Настя, — прошептал он, и губы его были белыми. — Иди в подъезд.
— Зачем?
— Я не оставлю тебя с ним! — голос сорвался, но он взял себя в руки. — Он же отмороженный! Я… я его задержу, а ты беги и полицию вызывай.
Он перехватил молоток поудобнее.
— Виталь… — я застыла.
— БЕГИ, Я СКАЗАЛ! — заорал он на меня так, как не орал никогда. — Вон отсюда!
Он развернулся и встал в нелепую стойку, как в фильмах про кунг-фу восьмидесятых. Ноги широко, молоток у груди, спина прямая.
Встал прямо перед дверью ванной, закрывая собой меня.
Виталик замахнулся молотком, по его спине стекала струйка пота.
Он реально готовился… если не победить, то хотя бы дать мне шанс.
И вся моя злость, обида, всё желание «проучить», испарилось в одну секунду.
— СТОЙ!!! — закричала я и бросилась к нему.
Я повисла на его руке.
— Виталик, стой! Не надо!
— Пусти! — он пытался меня оттолкнуть, не сводя глаз с двери. — Настя, уходи! Он сейчас выйдет!
— Да нет там никого! — заорала я ему в ухо. — Виталя, очнись! Нет там никого!
Я вырвала у него молоток и с грохотом бросила на пол. Подбежала к двери ванной и распахнула её настежь.
Пустота.
Только пар от горячей воды, колонка на стиральной машине мигающая синим огоньком и душ, бьющий в пустую ванну.
Музыка всё ещё играла.
Виталик моргал, смотрел на ванну, на колонку, перевёл взгляд на меня, на сапоги в коридоре.
— А… Коля где? — спросил он тихо.
— В Караганде, — смех и слёзы подступили к горлу одновременно. — Нет никакого Коли, Виталь. Это я тебя пугала. Сапоги, куртка строителей, кашель из интернета.
Виталик медленно опустил руки, ноги подогнулись и он сел напротив меня.
— Ты… пугала?
— Да, — выдохнула я. — Я хотела, чтобы ты понял…
— Что я трус и игроман? — он вытер пот со лба рукавом.
— Нет, — я покачала головой. — Что ты мужик. Идиот, конечно, и с этими ставками беда… но настоящий мужик.
Он смотрел на меня, всё ещё не веря.
— То есть… никто меня убивать не будет?
— Только я, если ты ещё раз ставку сделаешь.
Час спустя сапоги сорок седьмого размера были убраны на балкон (в самый дальний угол, от греха подальше). Ватник в мусор, слишком уж «ароматный».
Мы сидели на кухне, Виталик всё ещё был бледный, но его уже перестало трясти. Он пил сладкий чай, обхватив кружку обеими руками.
— Насть, ты это… — сказал он, глядя в кружку. — С реквизитом реально переборщила, я чуть приступ не словил.
— А ты со ставками переборщил, — серьёзно ответила я. — Больше пугать не буду, в следующий раз просто уйду. Я не хочу жить с человеком, который проигрывает наш отпуск.
Виталик помолчал, потом поднял на меня глаза:
— Я понял, когда я там стоял… с молотком… то подумал: господи, какая же я скотина. Ты копила, старалась, а я всё профукал. Я бы себе этого не простил.
Он достал телефон, разблокировал экран и молча открыл приложение букмекера. Несколько секунд и он нажал: «Удалить аккаунт», потом удалил само приложение.
— Всё хватит, — сказал он тихо. — Я лучше на бокс запишусь или в зал, а то с этим молотком я выглядел как полный идиот.
Я посмотрела на его футболку «Born to Fight», и она вдруг перестала казаться смешной.
— Ты не выглядел как придурок, — сказала я тихо.
Я встала, подошла и обняла его голову, прижав к себе.
— Ты выглядел как мой муж.
Виталик уткнулся носом мне в живот.
— Я деньги верну Насть, халтуру возьму, мы поедем в Сочи, обещаю.
— Поедем, — кивнула я, гладя его по волосам. — Но молоток я пока далеко убирать не буду, на всякий случай.
— Не надо буркнул он. — Коля-Воркута мне теперь в кошмарах сниться будет.
Мы сидели на кухне, пили чай, и я понимала: иногда, чтобы увидеть в «диванном воине» настоящего мужчину, нужно просто создать ситуацию, где диван перестаёт быть зоной комфорта.
Конец.