Монеты никак не хотели складываться в нужную сумму.
Ольга стояла у кассы районной аптеки, пересчитывая мелочь на ладони. Пятьдесят, семьдесят, восемьдесят три... Не хватало двадцати рублей до упаковки детского жаропонижающего. Сашка третий день температурил, и сироп закончился как раз перед выходными.
— Женщина, вы будете брать? — кассирша смотрела поверх очков с тем особенным выражением усталого терпения, которое бывает только у людей, отработавших двенадцатичасовую смену.
— Секунду, я сейчас...
Телефон в кармане куртки завибрировал. Ольга машинально вытащила его, продолжая перебирать монеты.
Сообщение от «Мама Дениса»:
«Я завтра приеду к вам. Надо серьёзно поговорить. Буду часам к десяти».
Она перечитала текст. Потом ещё раз.
Звонка не было. Вопроса не было. Просто факт, изложенный тремя предложениями.
— Так что, берёте? — повторила кассирша.
Ольга молча положила сироп обратно на прилавок, сгребла мелочь в карман и вышла на улицу. В соседней аптеке было дороже, но там принимали карту.
Всю дорогу до дома она думала не о сыне. Но периодически в мыслях всплывала свекровь
«Поговорить» — это никогда не означало просто поговорить.
***
Их двухкомнатная квартира в новостройке на окраине пахла ещё ремонтом, хотя они въехали полтора года назад. Они взяли ипотеку на двадцать лет — тогда это казалось разумным решением. Денис работал инженером в проектном бюро, Ольга вела бухгалтерию удалённо, подрабатывая между кормлениями и дневным сном.
Потом бюро закрылось.
Денис нашёл новое место за три недели — срок по нынешним временам почти рекордный. Но новая работа означала испытательный срок, урезанный оклад и туманные перспективы премий «по результатам». Результаты пока не впечатляли никого.
Ипотечный платёж съедал треть их общего дохода. Коммуналка, памперсы, смеси, лекарства — ещё треть. На оставшееся они жили. Жили — громко сказано. Существовали в режиме постоянного подсчёта: хватит ли до зарплаты, можно ли купить фрукты или лучше подождать, когда бананы уценят.
Валентина Сергеевна, мать Дениса, знала об этом. Знала и помогала — по-своему.
Ольга хорошо помнила тот разговор полгода назад. Свекровь приехала без предупреждения — тогда впервые — и застала их за ужином. На столе стояла сковорода с жареной картошкой и миска салата из капусты. Ничего больше.
— Вы что, так и питаетесь? — Валентина Сергеевна не сняла пальто, словно боялась задержаться в этой квартире дольше необходимого. — Ребёнку нужны витамины. Фрукты. Мясо нормальное, а не эти ваши сосиски.
Денис начал что-то объяснять про временные трудности. Ольга молчала.
— Я вам дам денег, — свекровь достала из сумки конверт. — Сто тысяч. Но с условием.
Условие оказалось простым: Валентина Сергеевна хотела видеть, на что тратятся деньги. Не из жадности — она это подчеркнула особо — а из заботы. Чтобы они не разбазарили, не потратили на глупости, не влезли в новые долги.
— Я же вижу, как вы живёте, — говорила она тогда, и в её голосе звучала неподдельная тревога. — Без контроля вы не справитесь. Денис, ты же знаешь — ты в отца. Тот тоже не умел с деньгами обращаться.
Денис кивал. Ольга молчала.
Они взяли деньги. Не потому что хотели — потому что Сашке нужен был новый матрас, а старый прогнулся так, что педиатр начала задавать неудобные вопросы о позвоночнике.
С тех пор каждый месяц Валентина Сергеевна звонила. Спрашивала, сколько потратили на продукты. Интересовалась, зачем Ольга купила новую кофту — «старая что, порвалась?». Присылала ссылки на статьи о семейном бюджете с пометкой «почитай, полезно».
Ольга читала. Кивала. Благодарила. Отчитывалась.
Сто тысяч давно закончились, но чувство долга — осталось.
***
Сашка уснул в девять, измученный температурой. Ольга сидела на кухне, глядя в телефон. Сообщение свекрови никуда не делось — чёрные буквы на белом экране.
Денис пришёл с работы в десятом часу. Повесил куртку на крючок, заглянул в детскую, вернулся на кухню.
— Как он?
— Тридцать восемь. Сбила.
— Хорошо.
Он открыл холодильник, постоял перед ним с тем бессмысленным видом, с каким мужчины обычно стоят перед холодильниками в надежде, что еда материализуется сама.
— Там суп, — сказала Ольга. — И твоя мама завтра приезжает.
Денис закрыл холодильник.
— В смысле — приезжает?
Она протянула ему телефон. Он прочитал сообщение, потёр переносицу, вздохнул.
— Ну... она переживает. Наверное, опять хочет помочь.
— Она не спросила, удобно ли нам.
— Она мать, Оль. Потерпим, ладно?
Потерпим.
Ольга смотрела на мужа — уставшего, с кругами под глазами, в мятой рубашке — и чувствовала, как что-то внутри неё сдвигается. Не ломается, нет. Именно сдвигается, как тектоническая плита, медленно и неотвратимо.
Она вспомнила, как три месяца назад прятала чек из магазина. Обычный чек — колготки за четыреста рублей, потому что старые расползлись на работе прямо во время видеозвонка. Прятала, потому что знала: Валентина Сергеевна позвонит в воскресенье и спросит, что покупали на неделе.
Вспомнила, как объясняла, зачем купила Сашке вторую пижаму. «Он же из первой вырос, Валентина Сергеевна». — «А перешить нельзя было?»
Вспомнила своё постоянное, ноющее чувство — что она недостаточно благодарна. Недостаточно экономна. Недостаточно хорошая жена, мать, невестка.
— Денис, — сказала она медленно, — я устала терпеть.
Он посмотрел на неё, не понимая.
— Оль, ну один день. Приедет, поговорит, уедет.
— Дело не в одном дне.
Она хотела объяснить — про чеки, про колготки, про то, как каждый раз перед звонком свекрови у неё начинало крутить живот. Про то, что она чувствует себя школьницей, которую вызвали к директору.
Но Денис уже разогревал суп, и момент ушёл.
Ольга сидела на кухне до полуночи. Думала.
А если не терпеть?
Эта мысль была странной — как туфли не своего размера. Неудобная, непривычная. Но она уже была здесь, и избавиться от неё не получалось.
***
Валентина Сергеевна позвонила в домофон в девять сорок три.
Ольга как раз переодевала Сашку — температура спала, но он капризничал и не хотел надевать штаны. Денис ушёл на работу в восемь, чмокнув её в щёку и сказав: «Ты справишься, она же не монстр».
Она справится. Конечно.
Свекровь вошла, как всегда, с проверкой. Сначала прихожая — повесила пальто, оглядела полку с обувью. Потом кухня — мазнула пальцем по плите (Ольга вчера не успела отмыть пятно от убежавшего молока). Потом гостиная.
— О, — сказала Валентина Сергеевна, останавливаясь у окна. — Новые шторы.
Это не был вопрос.
Шторы Ольга купила две недели назад. Старые, доставшиеся от предыдущих хозяев, окончательно выцвели и расползались в руках. Новые стоили три тысячи — она нашла со скидкой, сама повесила, сама подшила.
— Да, — сказала Ольга. — Старые совсем износились.
— Сколько?
— Три тысячи.
Валентина Сергеевна поджала губы.
— Три тысячи на тряпки. При ваших-то долгах.
Ольга промолчала. Она вообще собиралась молчать — как обычно.
Свекровь села на диван, сложила руки на коленях.
— Оля, я приехала поговорить серьёзно. — Она выдержала паузу. — Я вчера звонила Денису.
Звонила Денису. Не ей. Мужу.
— Мы обсудили вашу ситуацию, и я считаю, что вам нужна помощь. Настоящая помощь, не просто деньги. Вы не умеете планировать. Это не ваша вина — вас никто не учил. Но я могу научить.
Она достала из сумки блокнот — тот самый, в кожаной обложке, куда записывала свои расходы ещё с советских времён.
— Я буду приезжать раз в неделю. Мы будем вместе смотреть ваши траты. Я помогу вам составить бюджет и контролировать его.
Контролировать.
Ольга услышала это слово — и что-то внутри неё наконец встало на место. Как последний кусочек пазла, который ищешь час, а он лежит прямо перед носом.
— Валентина Сергеевна, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим — спокойным, ровным, взрослым. — Мы никого не просили контролировать нашу жизнь.
В комнате стало тихо.
Свекровь смотрела на неё так, словно Ольга заговорила на иностранном языке. На её лице медленно проступало выражение, которое бывает у людей, когда привычный порядок вещей вдруг даёт трещину.
— Что, прости?
— Мы не просили, — повторила Ольга. — Ни я, ни Денис. Вы решили за нас. Как и полгода назад.
Сашка в детской уронил что-то на пол. Из крана в кухне капала вода.
Валентина Сергеевна всё ещё молчала.
***
Свекровь поднялась с дивана. Блокнот в кожаной обложке остался лежать на подлокотнике — забытый, ненужный.
— Оля, — голос свекрови дрогнул, — я для вас стараюсь. Ты хоть понимаешь это?
Она прижала руку к груди — жест, который Ольга видела десятки раз. Каждый раз, когда разговор шёл не так, как планировала Валентина Сергеевна.
— Я ночами не сплю, думаю о вас. О Сашеньке. О том, как вы тут концы с концами сводите. Я же вижу — вы без меня утонете. Просто утонете.
Ольга молчала. Не потому что нечего было сказать — потому что слова свекрови падали мимо неё, как дождь мимо закрытого окна.
— Денис, — Валентина Сергеевна повернулась к пустому дверному проёму, словно забыв, что сын на работе. Потом осеклась, посмотрела на Ольгу с новым выражением — растерянным, почти испуганным. — Ты настроила его против меня, да? Это ты всё.
— Денис на работе.
— Я знаю, что он на работе! — голос сорвался на крик. Из детской донёсся всхлип.
Ольга встала.
— Валентина Сергеевна, я сейчас успокою ребёнка. Подождите.
Она вышла, не оглядываясь. В детской взяла Сашку на руки, прижала к себе. Он был тёплый, пах молоком и чем-то неуловимо детским. Температура спала — лоб был нормальный.
— Тихо, маленький. Тихо.
Она стояла так несколько минут, глядя в окно на серый ноябрьский двор. Думала о том, что скажет Денису вечером. О том, что скажет сейчас.
Когда вернулась в гостиную, свекровь сидела на диване, промокая глаза платком.
— Ты даже не представляешь, — сказала она тихо, — как это больно. Столько лет я... Я же всё для него. Для вас.
Ольга села напротив. Сашка на руках начал засыпать снова.
— Валентина Сергеевна, — сказала она, и собственный голос показался ей очень усталым. — Я позвоню Денису. Он должен это слышать.
Денис приехал через сорок минут. Вошёл, увидел мать с красными глазами, Ольгу с ребёнком на руках — и замер на пороге гостиной.
— Что случилось?
— Сядь, — сказала Ольга. — Пожалуйста.
Он сел. Смотрел то на мать, то на жену, и в его взгляде была та самая растерянность, которую Ольга так хорошо знала. Растерянность человека, который всю жизнь старался никого не обидеть — и вдруг оказался перед выбором.
— Денис, — Ольга говорила медленно, подбирая слова. — Твоя мама хочет контролировать наш бюджет. Приезжать раз в неделю. Проверять траты.
— Я хочу помочь! — вставила Валентина Сергеевна.
— И я должна тебе сказать. — Ольга смотрела только на мужа. — Либо мы семья и решаем сами — вместе, вдвоём — либо я всё время живу под отчётом. Как будто я наёмный работник, который должен оправдываться за каждую покупку.
Денис молчал.
— Это не про деньги, — продолжала Ольга. — Это про нас. Про то, чья это жизнь. Наша или нет.
Тишина в комнате стала почти осязаемой.
***
Денис потёр лицо ладонями — жест, который появился у него в последние месяцы. Жест очень уставшего человека.
— Мам, — сказал он наконец, и Ольга услышала в его голосе что-то новое. — Мы сами разберёмся.
— Денис...
— Помощь — только если мы попросим. Сами попросим.
Валентина Сергеевна смотрела на сына так, словно он ударил её. Губы дрожали, пальцы комкали платок.
— Я не ожидала, — прошептала она. — Такого отношения. От тебя — не ожидала.
Она встала, подхватила сумку. Блокнот так и остался лежать на подлокотнике.
— Мам, — Денис тоже встал. — Мы не говорим, что не любим тебя.
— Конечно, — её голос стал сухим, официальным. — Конечно, Денис. Я поняла. Я больше не буду вас беспокоить.
Она вышла, не обернувшись. Хлопнула входная дверь.
Ольга сидела с Сашкой на руках и чувствовала странную, незнакомую тишину — не в квартире, внутри себя.
Денис опустился на диван рядом.
— Она обидится надолго, — сказал он.
— Я знаю.
— Может, зря мы так...
— Нет. — Ольга покачала головой. — Не зря.
Они сидели молча, пока за окном не начало темнеть.
***
Прошло три месяца. Февральское солнце било в новые шторы — те самые, за три тысячи. За окном дети лепили снеговика, и Сашка рвался на балкон посмотреть.
Деньги всё ещё были впритык. Ипотека никуда не делась, и Денис только-только прошёл испытательный срок. Зарплата немного выросла, но цены выросли тоже.
Однако кое-что изменилось.
Ольга больше не прятала чеки. Не вздрагивала от звонков по воскресеньям. Не репетировала в голове ответы на вопросы о тратах.
Валентина Сергеевна звонила теперь раз в две недели — коротко, нейтрально. Спрашивала про Сашу. Рассказывала про соседей. Про бюджет не заговаривала ни разу.
На Новый год прислала подарок для внука — без записки, без условий. Просто подарок.
Ольга понимала: это не примирение. Это новые правила, к которым они все ещё привыкали.
Денис однажды сказал:
— Знаешь, я думал, будет хуже. Думал, она вообще перестанет с нами общаться.
— Не перестала же.
— Не перестала.
Они стояли на кухне, он мыл посуду, она вытирала. Обычный вечер обычного дня.
— Оль, — сказал он вдруг, — тебе легче стало?
Она подумала.
Легче — неправильное слово. Денег больше не стало. Проблемы никуда не делись. Сашка снова простыл, машина требовала ремонта, а в ванной подтекал кран.
Но что-то изменилось.
Она больше не чувствовала себя виноватой за то, что живёт свою жизнь. Не оправдывалась мысленно перед человеком, которого не было рядом. Не ощущала постоянного, ноющего давления чужих ожиданий.
— Да, — сказала она. — Легче.
Жить стало не проще. Но спокойнее.
А это иногда важнее.
Рекомендуем к прочтению: