На руку приземлилась божья коровка. Ярко-алая точка в самом центре ладони. Лизбет осторожно подняла её на уровень глаз, словно пытаясь в точках на спинке найти шифр азбуки Морзе. Красным вспыхнули её светлые, будто стеклянные, голубые глаза. Лизбет подула тоненько, букашка расправила крылья и улетела, растворяясь в таком же ярком небе на горизонте.
Принцесса стояла на балкончике в своих покоях, наблюдая, как занималась заря. Спала Лизбет всегда плохо, беспокойно, так что и вставала она рано.
Там, за её спиной, в покоях, без задних ног дрыхли Ганс и Силле. Оба сильно вымотались, пытаясь её развеселить всеми способами. Лизбет оценила их попытки, да и успела за эти пару дней привязаться к ребятам.
С Гансом их роднило понимание дворцового быта – принц прекрасно помнил свою жизнь в замке, и теперь мог рассуждать о ней легко, вспоминая всё забавное, а не грустное.
Силле же… Просто была Силле. Кем-то настолько непохожим на всех, кого принцесса когда-либо знала, что иногда у благородной леди глаза на лоб лезли, наплевав на все правила этикета.
Лизбет вздохнула. А ведь они уедут, и уедут скоро, лишь только друг их доберётся до дворца.
- Ты чего не спишь… ваше высочество? – быстро поправилась Силле, протирая спросонья глаза. Она вылезла на балкончик к новой подруге.
- Доброе утро, Силле, - прошелестел голос принцессы. – Как ты спала?
- Как убитая, - девчонка скорчила рожу и рассмеялась, но тут же себя оборвала, вспомнив о спящем принце. – А вы?
- Я не могу спать, меня снедает беспокойство о судьбах моих людей, - Лизбет покачала головой. – Не могу не полюбопытствовать, отчего вы совсем не переживаете за своего друга?
- Сколько повторять – это же Йенс! – всплеснула руками Силле. – Мы переживаем немного, конечно. Но попробуйте найти задачку, с которой наш друг не справится!
- Вы верите в него безусловно, а он верит в вас, - сглотнула принцесса. Отчего-то к горлу подкатил комок. – Мой народ никогда не сможет поверить в меня.
- Отчего же? – почесала в затылке Силле.
- Я слаба, - принцесса всхлипнула. – Я одинока. Во мне нет чего-то, что есть у вас, в чём я отчаянно нуждаюсь.
- Мне кажется, ты… вы себя накручиваете, - сочувственно погладила её по плечу Силле. – Вы же такая хорошая, уверена, ваши люди вас любят. Просто… Понимаете, мы в Йенса поверили, когда он поверил в нас. Возможно, вам тоже придётся сделать первый шаг?
Лизбет достала платочек, утёрла слёзы. Накрыла своей ладонью руку Силле, всё ещё лежащую у неё на плече, и посмотрела вдаль.
Малиновая полоска рассвета тревожно дрожала в сомнении.
***
- Полагаю, вы пока без хороших новостей, ваше высочество?
Король Генрих Мудрый сидел в своём рабочем кабинете, разбираясь с вестями, пришедшими из разных уголков страны, когда к нему наведался долгожданный гость. Гость этот, к слову, тут же закатил глаза.
- Ваше величество, сколько раз повторять – просто «Ганс».
- Хорошо же, «просто-Ганс», я слушаю вас, - выдал король, после чего оба расхохотались.
Беседа потекла ровной рекой. Фокус с самочувствия принцессы сместился на политические аспекты (Ганс решил немного помочь Расмусу и наладить дружеские связи, причём весьма успешно). Король делился воспоминаниями юности и рассказывал о своей стране. Ганс про себя изумился – да, если б он, пока ходил без сердца, вздумал жениться на Лизбет, то, несомненно, отхватил бы себе великолепную плодородную землю.
Так они плавно и вышли на тему о недавнем перевороте на родине принца. Так или иначе, а вести о нём уже разлетелись по миру, но, как упоминали братья в последнем письме, король Генрих выразил им свою лояльность для заключения торгового союза, а потому Ганс решился поведать о своей потере сердца, но, конечно, упуская какие-то детали.
- Мне ваша дочь напоминает меня в тот день, когда я с камушком в груди ходил, - закончил свой рассказ принц. – Но я вот чего не пойму – как же она у вас не смеётся, при том, что вы такой весёлый?
- А это очень просто, - усмехнулся король и встал из-за своего стола. – Пойдём, покажу кое-что удивительное.
- Что именно? – насторожился Ганс.
- Главное сокровище замка, - таинственно улыбнулся король.
«Он хранит заветный клад…» - пронеслось через мысли принца, но он последовал за его величеством через мудрёную сеть хитросплетений коридоров и с удивлением обнаружил, что пришли они к покоям короля.
Зайдя внутрь, всё его внимание приковал портрет. Огромный, в витой позолоченной раме, по стилю письма Ганс уверенно мог сказать – картине много лет.
На портрете был изображён юноша. Он был богато одет, на голове его сверкал венец, но его глаза… Такие тёмные, такие печальные, такие… отчаянные. Каким-то образом художник смог запечатлеть самую его душу.
- Кто это? – осторожно спросил Ганс.
- Не настолько уж я состарился, мог бы и узнать! – рассмеялся король, но потом посерьёзнел. – Я это, я. Когда мои родители умерли, я не мог взойти на престол, и ко мне приставили регента, кузена матери. Он обвёл меня вокруг пальца, прямо как твой брат, настоящий чёрт был, а не человек. Он выменял мой смех на какую-то ерунду, на способность выигрывать пари.
- Как же так вышло? – опешил Ганс.
- Потом как-нибудь расскажу. Всегда думал, что из этого выйдет смешная пьеса, посоветую твоему другу, когда он до нас доберётся, - подмигнул ему Генрих Мудрый. – Я тогда весь свет возненавидел, так плохо стало. Зато понял, дурак, что по-настоящему ценно. И, благодаря друзьям, сумел вернуть себе потерянное.
- А зачем вы храните эту картину? – спросил принц.
- Чтобы не забывать, - просто ответил король. И вдруг в дверь постучали ровной дробью. Если бы Ганс послушал чуть дольше, то, кажется, понял бы, какой именно это марш. – Входите!
- Милорд, вы должны это видеть, - почтительно склонился Ружеро, распахнув дверь. – Её высочество и Силле уже ждут вас на балконе.
Король и принц переглянулись и бросились во всю прыть.
***
- Силле, что происходит? – первым делом сказал Ганс, оказавшись наверху.
- Доченька, ты в порядке? – тут же забеспокоился его величество.
Девушки обернулись. Силле сияла от радости, а принцесса…. Нет, пока не смеялась, но улыбка светилась в её глазах, хотя уголки губ оставались недвижимыми.
- Наш драматург – гений, Крампус меня побери! – Силле бросилась к другу и чуть ли не за шиворот притащила его к перилам. Короля ей тащить не пришлось – он и сам сообразил, что к чему.
К воротам дворца, по тропке, тянулась длинная змейка. Во главе её шествовал Йенс с золотым гусем в руках, насвистывая прилипчивый мотив, который волей-неволей поддерживали все остальные - Олаф, охотники, пастушки, хозяйка таверны, труппа Олафа, несколько крестьян, свадебная процессия….
- Где он свадьбу-то нашёл? Сейчас же утро ещё, - простонал Ганс сквозь смех.
- Это… бунт? – пошутил король, но тоже не выдержал и рассмеялся.
- Это Йенс, ваше величество! – доложила Силле, уже всхлипывая. – Это хуже бунта…
Даже Ружеро, и тот вежливо, но широко улыбался, сделав взмах недоумевающим стражникам внизу. Те расступились, и Йенс со своей «свитой» свободно вошёл во дворец.
Лишь лицо принцессы оставалось каменным.
Силле взглянула на подругу и быстро схватила её под локоть:
- В тронный зал, скорее!
Остальные устремились следом.
Они успели как раз вовремя – едва принцесса и король заняли свои троны, как двери в залу распахнулись, и процессия оказалась внутри.
Йенс замер. Все затаили дыхание
- Надо полагать, это вы – та самая несмеющаяся принцесса? – спросил с грустью он.
- Да. А вы, надо полагать, тот самый чудесный сказочник? – спросила она с надеждой.
- Оболтусы, - фыркнул Йенс, бросив взгляд в сторону друзей, передал гуся Олафу и подошёл чуть ближе. – Выходит, мне не удалось вас позабавить?
- Выходит, так, - принцесса отчего-то встала. – Но вы были ближе всех.
- Благодарю на добром слове, ваше высочество, - склонился Йенс, а после обернулся.
Он смотрел на всех людей, которых так долго тянул за собой. Людей случайных и не очень, ошибок, страхов, обид и разочарований. Он продолжал цепляться за них, за воспоминания обо всём плохом. Не позволял себе забыть и отпустить весь этот ужасный груз, надеясь, что его боль окупится и принесёт ему счастье. Не окупилась. Не принесла.
За его спиной – его самые любимые люди и прекрасная цель, которая так и осталась недоступной. А перед ним – вся эта неприглядная толпа, похожая на дурацкий шапито.
Йенс перевёл взгляд на золотого гуся. И только сейчас понял то, что упорно не замечал всё это время.
Все эти люди, которых он боялся или презирал, все они без исключения не могли ничего противопоставить… Птице. Чудесный гусь держал каждого из них, не прилагая усилий. Маленький, слабый, он был сильнее их всех. Из-за его воли и упорства они шли туда, куда не хотели, ночевали на земле, и теперь были уставшими и грязными.
Они были чертовски нелепыми.
Йен не выдержал и рассмеялся.
Это был другой смех, тот, которым в этих стенах смеялся только один мальчишка много лет назад. Звонкий, чистый и свободный. Смех узника, выбравшегося из тюрьмы в собственной голове.
Пускай Йенс не достиг того, к чему стремился. Зато он наконец-то смог увидеть всё с другой стороны.
Но тут сказочник услышал, будто в его смех вплелись более тонкие нотки. Йенс замолчал, а этот смех остался. Он обернулся.
Принцесса хохотала взахлёб, и Йенс в жизни не видел и не слышал ничего красивее.