«И не стыдно, - шептались вокруг, - со снохой живет». Этот слух всякий раз приводил Тимошу в отчаяние. Она знала, что свекор очень нежно относится к ней, и это он придумал ей прозвище, когда она остригла волосы – Тимоша. Иногда внимание казалось ей навязчивым, но хуже всего, как это воспринимали остальные. Они уже сделали свои выводы…
…Она была самой красивой девушкой на катке. Но Максиму шепнули: поздно, замужем! А он приглядывался несколько дней, но никогда не видел рядом с нею хоть кого-то, похожего на мужа.
- Я с мужем не живу, - весело рассказывала Надя, когда Максим все-таки решил подойти и познакомиться. – А мы ведь с вами знакомы!
Она тряхнула тяжелыми кудрями и помчалась дальше – веселая, подвижная, румяная. Максим догонял ее и вспоминал: да, действительно… Много лет назад они катались вот так же, они встречались уже… Почему тогда он не сделал шаг в ее сторону? Не было бы тогда никакого мужа!
О своем коротком и странном браке Надя рассказывала неохотно. Максим так и не понял – успела ли она развестись, или Синицын скончался. Но теперь его неудержимо тянуло на Патриаршие, чтобы только увидеться с Надей.
Она приходила одна или с подругой Лидой. Максим решил, что будет ухаживать и однажды, сильно волнуясь, предложил невероятное: поехать за границу!
- Никогда не была, - пожала плечами Надя.
За несколько лет до этого она, вместе с той же подругой Лидой Шаляпиной, ходила к гадалке на рынок. Чернобровая женщина с большими золотыми кольцами в ушах задумчиво смотрела на ее руку и пробормотала: «Первый будет муж – не муж, а второй – и муж, и отец». Тогда она подумала, что ей придется выйти замуж за человека много старше себя. Но ведь Максим не был убеленным сединами человеком… Наоборот – молодой, яркий, да еще сын знаменитого Горького!
Максим заметно выделялся из других молодых людей – хорошо одетый, подтянутый, с прекрасными манерами. Он был остроумным и обаятельным, и Надя довольно быстро поняла, что влюбилась. Максим Пешков (все знали, что Горький – это псевдоним его отца) водил мотоцикл и лихо катал девушку по обледенелой Москве.
- У нас обыск, - как-то просто и буднично сказал Максим – Наде, - можно я зайду к тебе?
И он зашел, и они пили чай с вареньем, и не могли наговориться.
То самое предложение поехать за границу прозвучало очень скоро после этого обыска. Надя хотела поступать в студию имени Вахтангова, но Максим убеждал ее ехать. Да и как отказываться? Ради чего? Она любит этого человека, и поедет с ним. Тогда же выяснилось, что развод все-таки не оформлен, и Наде пришлось в короткие сроки решать этот вопрос (по счастью для нее, церковные браки расторгали в ту пору без промедлений).
Уже во время поездки Надя узнала, что Горький плохо ладил с Лениным, а Зиновьев и вовсе регулярно устраивал ему неприятности. Официальная причина отъезда писателя была озвучена как «поправка здоровья», но он просто не хотел оставаться в новой стране. Буревестник Революции совсем не так представлял себе новую жизнь и отчаянно критиковал власти за аресты, бедность и хаос…
Находясь в Берлине, Максим и Надя приняли решение пожениться. Там же, в Германии, ей выдали денег на обновление гардероба – у нее не имелось практически ничего, кроме двух поношенных кофточек и юбок. Новообретенный свекор пожирал ее глазами, и Наде было не по себе. Конечно, Горький слышал, что у сына есть девушка. Но он и не подозревал, насколько она хороша!
А Надя с трудом привыкала к большой и шумной семье, в которой она оказалась. Возле Горького находилось столько людей, что он сам нередко язвительно говорил: «Кормлю двадцать человек» (в оригинале было грубее). Скорее всего, их было намного больше, учитывая прислугу и всевозможных секретарей.
- Красивое растение, - как-то бросил Горький про Надю.
Но ее настоящим именем стало другое. В Европе, разглядывая журналы мод, Надя поняла, что совершенно «устарела». Платье на ней было новое, а вот ее косы и кудри никуда не годятся… И остригла волосы.
- Что это? – ворчал Горький. – На кучера похожа. Ну точно Тимошка!
У каждого в этом доме были прозвища. Самого себя Горький величал Дукой – герцогом. Свою фактическую жену писатель называл Чобунькой, секретаря Петра Петровича – Пе-Пе-Крю. Жена секретаря удостоилась прозвища Цеце… Вся эта разношерстная компания (включая художника Ракицкого и медсестру) перемещалась между Берлином и Сорренто. В доме с видом на Неаполитанский залив у Тимоши прошли, наверное, самые спокойные и счастливые годы жизни. Каждое утро начиналось с улыбок и солнца, вид на Везувий поражал воображение…
«Когда мы потеряли Италию, - позже с грустью скажет Тимоша, - мы потеряли любовь».
Надя выучила и немецкий, и итальянский языки. Максим научил ее водить машину. Очень скоро стало понятно, что Тимоша – не просто красивое растение, но и душа этого дома. Горький обожал находиться в ее обществе: казалось, он молодел на глазах. Она весело щебетала, что-то рассказывала, смеялась… И рядом с ней становилось легко. Ее обаяние только возрастало год от года, а когда она выкрасилась в блондинку, ей буквально не давали прохода. Сноха Горького позже вспоминала, как ей кричали: «Блонда! О, блонда!»…
Горячие итальянцы сходили с ума от нее. Тимоша смущалась, когда к ней тянули руки, а на Горького засматривалась гостья виллы – Нина Берберова. Почти одновременно баронесса Будберг, возлюбленная писателя, увлеклась каким-то местным виноделом… На вилле царила атмосфера если не любви, то упоительной влюбленности.
В Италии родилась старшая дочь Нади и Максима – Марфа, а два года спустя – Дарья. Они жили на первом этаже виллы и чувствовали себя совершенно счастливыми. В те часы, когда Горький работал в своем кабинете, надо было вести себя тихо, но это получалось далеко не всегда и писатель сердился.
В доме регулярно гостили художники и Надя начала учиться живописи. Оказалось, что она талантлива! Постепенно, мазок за мазком, она осваивала технику и у нее получалось все лучше. А Максим издавал и иллюстрировал…. домашний журнал, «Соррентийская правда», который все читали с большим удовольствием.
Но он был всегда в тени отца. Все называли его не иначе как «сын Горького», хотя Максим мечтал чего-то добиться самостоятельно. На эту важную пружину нажимала его мать, Екатерина Пешкова, которая тоже регулярно приезжала на виллу. Она умоляла сына вернуться в Москву и обещала хорошо его устроить. А вот Горький был категорически против отъезда и не скрывал этого.
Но советские власти принялись уговаривать писателя снова осесть в столице. Масштаб его личности был слишком огромен, чтобы обретаться за пределами страны. Буревестник революции - среди капитализма? Нет, так быть не должно! И под давлением советских чиновников, Горький согласился на пробную поездку, в результате чего написал серию очерков. Встречали его пышно, давали много обещаний, а в 1932 году даже переименовали в его честь Нижний Новгород!
- Летом там, на зиму буду уезжать, - твердил Горький.
Но когда он оказался в СССР, нового разрешения на выезд ему уже не дали. Но одарили по-царски: писатель получил особняк на Малой Никитской, подмосковную дачу и дачу в Крыму. Плюсом ему полагалась обслуга, а еще огромный заграничный автомобиль с шофером… Машину обожал водить Максим, лично, без всякого водителя, но ему позволяли далеко не всегда.
В московском особняке Горького кто только ни бывал! Рассказывали, что Сталин лично заглядывал на обед и неизменно восхищался Тимошей. Еще одним поклонником, и очень настойчивым, был Генрих Ягода. Сноха Горького стала местной достопримечательностью, отчего отношения между нею и Максимом стали портиться. А еще, наблюдая за тем, с какой нежностью писатель относится к жене сына, поползли нехорошие слухи – дескать, Тимошу-то Горький привечает совсем не по-отцовски!
А потом… версии разнятся. По одной – Максим простудился на аэродроме. По другой – на рыбалке. Он сильно кашлял и «прикладывался» при этом. Пе-Пе-Крю вывел его в сад, на свежий воздух, да так и оставил на скамейке до самого утра. После этого состояние сына Горького стало стремительно ухудшаться и 11 мая его не стало. Памятник для него делала знаменитая Вера Мухина. Сразу заговорили, что Максима специально свели в могилу – чтобы нанести удар его отцу. Горький мешал.
- Да нет же, - шептались в московских кругах, — это Ягода постарался. Хотел жениться на красивой вдове.
Писатель к тому времени был уже тоже очень плох и последовал за сыном два года спустя. Когда несколько лет спустя арестовали Ягоду, он признался во многом, но про Максима и свое возможное участие в организации его гибели, говорить отказывался наотрез.
У Тимоши по-прежнему было много поклонников. Красный граф Алексей Толстой был готов уйти от жены ради нее. Утверждали, что Тимоша была связана с маршалом Тухачевским. Потом был академик Луппол, за которого она едва не вышла замуж… Но Луппол был арестован и репрессирован.
«Сталин положил на неё глаз ещё тогда, когда впервые привёз к нам Светлану. Он всегда приезжал с цветами. Но мама в очередной их разговор на даче твёрдо сказала „нет“. После этого всех, кто приближался к маме, сажали», - позже рассказывала ее дочь, Марфа Пешкова.
Арестован был и архитектор Мирон Мержанов. Тимоша превращалась в «черную вдову», к которой и приближаться-то опасно!
Тимоше позволили остаться жить в великолепном особняке Рябушинского, который прежде занимал Горький (правда, дачу в Горках у семьи отобрали). Ее личная жизнь так и не была по-настоящему устроена – все разрушалось. Она по-прежнему писала картины, создавала музей своего свекра и отмечала каждый год дату его рождения – 28 марта. Тимоша покинула этот мир в 1971 году.
«Она притягивала мужчин, - говорили про нее, - потому что обладала каким-то невероятным магнетизмом».
И это абсолютно верно.
Подписывайтесь на мой канал Ника Марш!
Лайки помогают развитию канала!