Холодная разреженная пустота была все такой же жидкой и обжигающей, каждая молекула казалась осколком стекла, впивающимся в легкие. Мы продирались вверх по последнему крутому взлету к Балкону.
Высота — около восьми тысяч четырехсот метров. Я цеплялся за лед руками в перчатках-«колбасках», когда над нами, справа по склону, вынырнул из снежной дымки *«Гриб».
Знаменитая скала торчала мрачным каменным стражем, а у ее подножия, на крошечной, искривленной ветром полке, виднелась темная груда — кислородные баллоны. Не склад, а стихийный пункт обмена, где жизнь зависела от стального цилиндра.
Возле груды металлических «легких» прямо над нами суетился незнакомый шерпа из иностранной команды. Он не просто перераспределял баллоны — отчаянно пытался сбросить с себя целую связку. Целых семь штук. Семь тяжелых, обледеневших цилиндров, скрепленных для переноски.
Его движения, скованные холодом и истощением, были судорожными и неточными. А мы, продвигавшиеся ниже по линии перил, оказались прямо в створе его опасных манипуляций.
– Чхекку, сахи! – доносилось снизу, с направления Балкона, уже не видимого за гребнем. «Быстрее, друг!» Приказ, а не просьба. Время истекало.
Пасанг тяжело дышал у меня за спиной. Его пальцы вцепились в мой рюкзак.
– Макс, держись здесь. Пропустим эту группу и сразу за «Гриб». Последний рывок. – в его голосе сквозь хрипоту пробивалась решимость.
Я кивнул, не отрывая глаз от шерпы у злополучного «Гриба». Что-то было не так. Он дергал за стропы, пытаясь сбросить связку через плечо. Баллоны заскрежетали друг о друга, зловеще звеня в леденящей тишине.
И вдруг. Это не было медленным. Это был мгновенный, катастрофический обвал.
Крепления, убитые морозом и усталостью металла, лопнули. Не один баллон выскользнул — распалась вся связка. Семь стальных торпед разом сорвались вниз, отскакивая на ледяных буграх, вращаясь, наращивая ужасающую, неудержимую скорость прямо на нас. Они не катились — они летели, скакали, развернувшись смертельным веером, несущимся сверху.
– РРОККХХХААА! ВНИМАНИЕ! – рев Таманга, нашего сирдарха, взрезал вой ветра. Это был звук чистой команды и чистого ужаса.
Хаос был детонационным и всепоглощающим.
Первый баллон ударил в выступ — рикошетом помчался прямо на Георга. Тот остолбенел, как олень, застигнутый в свете фар. Удар пришелся в бедро. Раздался глухой стон, и Георг рухнул, кубарем покатившись вниз по склону, пока его тело не заклинило намертво в следующем выступе.
Второй и третий понеслись, словно связанные, в сторону Лапы, нашего шерпы. Он бросился ничком на лед. Один просвистел над его спиной, сорвав с рюкзака клапан. Второй чиркнул по кошке, высекая сноп искр, и Лапа вскрикнул от боли и шока:
—А-а-а! Ом Мани Падме Хум! (Крик боли! Спаси и сохрани, высшие силы!)
Четвертый и пятый рванули ко мне и Пасангу. Мы инстинктивно бросились в разные стороны. Они пролетели между нами, один задев мой рукав ледорубом и заставив сердце остановиться.
Но шестой и седьмой... Седьмой был деформирован еще до падения. Они неслись вниз, бешено и непредсказуемо кувыркаясь. От удара о лед корпус седьмого лопнул, и из трещины под чудовищным давлением вырвалась ревущая сверхзвуковая струя.
Это был не просто воздух — это был хладагент или углекислый газ из некондиционного баллона, сжатый до немыслимого состояния. При резком расширении он мгновенно превратился в ледяную бритву с температурой в десятки градусов ниже нуля. Именно она, описав кривую, стала моей судьбой.
Я заметил ее в последний момент. Времени думать не было. Только спина. Только рюкзак. Я рванулся, развернувшись к летящей массе, присел, вжал голову в плечи, зажмурился.
Удар был сокрушительным. Не точечным, а размазанным по всей спине. Меня оторвало от склона и понесло вниз, как щепку. Мир превратился в карусель из неба, льда и боли. Я кувыркался, скользил на спине, пытаясь вонзить ледоруб, но его вырывало из рук. Снежная пыль забивала маску. Мысль была одна: «Сейчас сорвусь».
И тут — свист. Пронзительный, леденящий душу. Не ветра. Это была та самая струя. Кнут из сжиженного газа, испаряющегося со смертельным холодом, — все из того же седьмого баллона, который, ударив меня, пронесся мимо.
Он резко полоснул по правой щеке.
Боль… Сначала ее не было. Был только звук — шипение, будто раскаленное железо опустили в воду. Но это был обман. Через долю секунды пришло ощущение — не жгучее, а пронизывающе-ледяное. Будто кожу с черепа сорвали ледяной стамеской. А потом — ад. Белый, ослепляющий, невыносимый ад холода, который жег больнее огня. Я закричал. Сквозь маску, сквозь стиснутые зубы. Это был нечеловеческий звук.
Мое скольжение резко остановилось. Я врезался во что-то мягкое и прочное. Пасанг. Он подставил себя, поймав меня на своем теле, вонзив свой ледоруб по самую рукоять.
– Держу! Я держу, Макс! Не двигайся! – его голос был рядом, в ухе, сквозь звон и вой.
Я лежал, задыхаясь, вся правая сторона лица горела нестерпимым холодным огнем. Сквозь слезы и иней на очках я увидел Таманга. Он уже был возле Георга, который стонал, сжимая бедро.
– Лапа! К Георгу! – скомандовал Таманг, и его голос не дрогнул, хотя в глазах бушевала буря. – Пасанг, каково Максу?
– Ожог! Хреновый ожог! И ушиб спины!
Сверху от «Гриба» донесся голос того шерпы. Он не кричал. Он почти выл, и в этом вое звучал ужас, стыд и отчаяние:
– Пха-пха-пхарайо! Ма фирта! Ма фирта! – он не просил прощения. Он умолял: «Наказание! Не возвращайтесь! Не возвращайтесь ко мне!» Он понимал, что натворил. Понимал, что его команда, оставшаяся выше, возможно, обречена без этих баллонов.
– Молчи и не двигайся с места! – рявкнул Таманг вверх, даже не глядя. Вся его энергия была здесь, с нами, в этой ледяной ловушке. – Пасанг, морфин из моей аптечки ему в лицо. Сейчас же. Он поднял взгляд на меня. — Макс. Отвечай. Спина? Ноги?
Я сделал усилие, распрямился. Боль в спине была терпимой, глухой. Ноги слушались. Я глубоко вдохнул, прочищая сознание от пелены боли и шока.
— Спина… ушиб. Ноги в порядке. Идти могу. — голос звучал хрипло, но твердо.
— Лицо?
— Горит. Но… терпимо. — это была полуправда. Горело адски. Но я мог это игнорировать. Должен был.
Пасанг торопливо, но точно работал пальцами в двойных перчатках, доставая шприц. Боль от укола я почти не почувствовал на фоне пылающей щеки.
Затем он оценивающе посмотрел на меня, на Георга, на Лапу, который уже поднялся и кивнул, мол, цел. Расчет в голове сирдарха разворачивался у него на челе, словно свиток. Спуск с переломанным Георгом отсюда, с 8400, до Лагеря 4 — это долгая, смертельно опасная операция на грани возможного. А вершина… вершина была так близко. Шанс, ради которого мы все отдали месяцы, силы, мечты.
— Лапа, — тихо сказал Таманг. — Ты берешь Георга. Медленно, якорем. До Балкона, не дальше. Там решим. — Он повернулся ко мне. — Макс. Если скажешь «не могу» — спускаемся все, здесь и сейчас. Решай. Здесь и сейчас.
Боль в лице пульсировала. В ушах звенело от адреналина. Я посмотрел на Пасанга. Он смотрел на меня, не давая совета, лишь ждал моего решения. Я видел в его взгляде ту же арифметику риска и мечты.
Я сделал еще один глубокий вдох. Ледяной газ, смешанный с болью, прочистил голову. Шок отступал, уступая место холодной, целевой ярости. Ярости на эту гору, на случай, на нелепую ошибку. Эта ярость стала горючим и спусковым крючком.
— Иду, — выдохнул я. Голос окреп. — Могу и иду. Георг, держись. Лапа, ты — герой.
Лапа, уже пристегнутый к Георгу, лишь мрачно опустил и поднял подбородок.
Таманг долго смотрел на меня, потом резко кивнул.
— Хорошо. Пасанг, с Максом неотступно. Я веду. Обо всех изменениях — немедленно. Дозаправка кислородом — здесь же, берем из наших запасов. На все пять минут. Потом — движение. Наверх.
Те пять минут у «Гриба» были похожи на вечность. Пасанг, бормоча что-то под нос, наложил на мою щеку специальную гелевую повязку от обморожения. Боль притупилась, сменившись леденящим онемением. Георг, стиснув зубы, принял обезболивающее. Чужой шерпа сидел на склоне выше, отвернувшись, маленькая фигурка беспредельного горя.
Мы перезаправились. Проверили снаряжение. Пока мы с Пасангом готовились к последнему рывку, Таманг быстро и профессионально перераспределил баллоны между нами и группой Лапы.
— Лапа, — сказал он, протягивая шерпе два полных баллона. — Бери. На спуск хватит. До Балкона — медленно, якорем. Там дежурная команда, они помогут. Если что, используй рацию. Мы свяжемся с базой.
Лапа, уже пристегнутый к бледному, но собравшемуся Георгу, мрачно кивнул, принимая цилиндры. Его взгляд, полный немого вопроса и ответственности, встретился с моим.
— Георг, держись, — хрипло сказал я. — Лапа, ты — герой. Выведешь его.
Он лишь молча тряхнул головой, переводя взгляд на склон вниз — их долгий и опасный путь к спасению.
— Пошли, — раздался спокойный голос Таманга. Его голос был простым и ясным, рассекая леденящую пустоту как лезвие. — Осторожно. Шаг за шагом. Вверх.
И мы пошли. Вверх. Оставляя за спиной место, где нас чуть не убило. Я шел, чувствуя каждый камень под ногой, каждый вздох, и жгучую, кровавую метку на щеке — мерило нашей цены, нашей упрямой, безумной решимости.
Вершина ждала. И мы шли к ней, неся с собой груз боли, но не сломленные. Эмоции улеглись, превратившись в холодное топливо. В тот момент мне казалось, что след инцидента — физический и в памяти — останется со мной навсегда. Что я буду нести его до самого верха. И обратно.
Случившееся отступило, сжавшись до размеров кровоточащей царапины на щеке. Оно больше не владело нами. Теперь нами владел лишь склон — его бесконечный, гипнотический ритм, в который встраивалось каждое движение, каждый прерывистый вздох.
Мы стали частью этого каменного и ледяного подъема, его медленным, неумолимым продолжением. А мир вокруг, будто подчиняясь той же внутренней трансформации, начинал меняться, терять последние признаки сходства с тем, что осталось внизу.
Воздух, еще недавно просто разреженный и колючий, внезапно стал призрачным, почти несуществующим. Мы пересекли черту, о которой не было табличек, но которую узнавало каждое клеточное волокно...
Это был не конец. Хотите узнать, чем закончился наш последний рывок к вершине? Вся история — в книге «Эверест. Дотянуться до небес». Читайте на Литрес
*Скала Гриб (The Mushroom Rock) — ≈ 8500 м. Небольшая скала характерной формы, расположенная чуть выше Балкона на Юго-Восточном гребне.
#Эверест #Восхождение #Горы #Альпинизм #Высота #Вершина #риск #спасение