Правила. Что-то мне подсказывает, никто не любит правила, особенно если они напрямую влияют на твою жизнь и на первый взгляд точно не способствуют ее спасению. Чего только стоит требование подавить основной инстинкт – бежать, когда кругом враг – и это при том, что на тот момент времени боец находился в смертельном «котле».
Так чего же такого требовалось от солдата, когда он неожиданно попадал в окружение (котел, кольцо, мешок и иже с ними)? Давайте скорее разбираться.
Начнем с того, что в Боевом уставе пехоты РККА в те времена существовал один небольшой параграф, и глядя на его содержание, все становится на свои места. Становится понятно, что командование предусмотрело все: начиная от всех тонкостей наступления и отступления, заканчивая первыми, вторыми и третьими действиями после того, как ты оказался в окружении!
Правило было простым до безумия, и то самое правило гласило: «Выход полка из окружения совершается только по приказу старшего начальника». Это была не рекомендация и не совет бывалого, а закон, написанный кровью тех, кто однажды попал ровно в такую же ситуацию и, сделав пару мелких, но критически неверных движений, так и не вернулся к своим родным и близким с поля боя.
Сами понимаете, насколько велик соблазн бросить все и бежать, когда подразделение раздроблено и из тех, кто только что не пропускал и мелкого зайца сквозь свою позицию, превращаются в подобие решета, что не то юркого зверя задержать не смогут, но и более крупную и неповоротливую добычу превратят в легкую цель.
Именно поэтому устав и требовал трех вещей: круговой обороны, железной дисциплины и ожидания дальнейшего приказа. Точка. Больше думать было не о чем.
Жаль, что многие по разным причинам так и не поняли, что даже небольшое, но реально организованное подразделение дает фору любой толпе беглецов...
Но, как все мы знаем, жизнь редко идет строго по уставу. Сентябрь 1941-го, печально известный своим Киевским котлом, в котором по-настоящему чудовищная мясорубка перемолола судьбы 665 тысяч человек. Именно в этом аду оказался один из 178-го полка по фамилии Казаков.
Начиная с момента, когда фронт рухнул, он решил пойти вопреки уставу и всем предписаниям и начал действовать в одиночку. Кто знает, что творилось в его голове, будем считать, что сработал тот самый инстинкт, в результате которого тот прыгнул в болото, спасаясь от немецких мотоциклистов, и переоделся в гражданское. Теперь он был уже не солдатом РККА.
Впереди лежали 500 километров пути, я бы даже сказал – страха. Казаков шел не один – судьба свела его с каким-то беглым танкистом. Они добыли липовые справки и превратились в беженцев. Это была та еще одиссея: меняли часы на тарелку борща, спали в стогах, вздрагивая от лая собак. Один раз крестьянин даже выдал их за родственников, спасая от проходящего мимо патруля.
Добравшись до небольшого городишки, они встретили целую ораву ровно таких же «призраков», как они. Среди них были разные люди. Были и те, кто, не выдержав напряжения, пошел служить в полицию – служить ради жалкой миски супа. Кто давно на моем канале, тот знает, что есть служба в подобного рода организациях. Эта служба предполагала крайне жесткий, я бы даже сказал – жестокий обмен, где на одной чаше весов была та самая миска, а на другой – чья-то жизнь, и жизнь не перебежчика, а реального патриота, того, кто был готов отдать жизнь за свою Родину.
Да… ВОВ ломала людей по-своему... Благо, что возмездие настигло почти каждого предателя, так случилось и с тем же Казаковым, увы, но лишь в 43-м: в этом году был трибунал и 20 лет лагерей.
К чему это я все? Я к тому, что если ты уходил без приказа, то становился либо как этот человек, либо… либо ты просто исчезал с лица земли.
Совсем иначе выглядела судьба другого бойца – Владимира Гельфанда.
Июнь 1942 года, Харьков. В это время и в этом месте случается еще одна катастрофа. Молодой боец вел дневник, записывая туда то, что страшно сказать вслух: «Мешок закрывается», – написал он неразборчивым почерком на одном из листов дневника.
Но в этом случае сработал тот самый параграф (правда, это скорее всего устное предписание, которое передавалось от бойца к бойцу, но вес оно имело и еще какой!). Приказ на выход был дан. Думаю, что из вас уже многие догадывались: в этом случае было не хаотичное бегство, а организованный марш. 25 июня войска начали отход на восток, умудрившись пройти чуть ли не 100 километров за одну ночь!
С 26 июня по 21 июля они шли, изматывая себя, но при всем при этом умудряясь сохранять строй. Голод был страшным – ели сырых кур, искали молоко и мед, ягоды, щавель, искали все, что попадалось под руку, меняли табак на хлеб. И ровно в это же время над головами выли «Мессершмитты», сея панику (пытаясь сеять), а армейский организм все продолжал и продолжал функционировать...
Гельфанд писал: «Пробыли бы еще – были бы пленены или перебиты».
21 июля отступающие бойцы наконец-то переправились через Дон, а вскоре встретили части 51-й армии. Это было настоящее спасение!
Если положить эти две истории на весы, становится видна страшная правда тогдашнего сражения. Казаков, действуя как одиночка, пробирался к своим мучительно долго, полагаясь на удачу и доброту крестьян. Его путь – это путь через унижение и тотальный страх. Гельфанд же, подчинившись уставу, прошел этот путь всего за две с небольшим недели. Да, было голодно, да, было страшно, но система сработала, приведя его на свободу.
Так что устав, требующий ждать приказа, оказался куда гуманнее инстинкта самосохранения.
Ну что, как вам история, друзья? Знали о таком правиле? Пишите свое мнение в комментариях. Не забывайте поставить палец вверх и подписаться на канал, даже не представляете, как мне и моему каналу важна ваша поддержка.