Запах хвои, оружейной смазки и крепкого чая смешивается на пограничной заставе. Такое место сбивает спесь с человека первым же ночным дозором в лесу. Мой приятель Матвей, теперь лесник, отслужил срочную на самом стыке цивилизации и дикого леса.
Пограничная застава у леса
Попал Матвей на заставу в конце девяностых. Приняли его там сразу, по-хорошему. На гражданке пугали дедовщиной, но в Борисенках всё оказалось иначе.
Жил этот маленький мир, отрезанный от большой земли лесами и плохой дорогой, по своим правилам. Тут ценили плечо, а не кулак.
Старшина, коренастый, с лицом будто из коряги вырубленным, смерил парня взглядом и молча выдал обмундирование. Всё по размеру, тёплое.
Одел, обул, поставил на довольствие.
И была на заставе традиция. «Дедов», старослужащих, на всей заставе было человек пять. И каждый из "дедов" отдавал вновь прибывшим, «молодым», свою утреннюю пайку сливочного масла. Отдавали не объедки, а положенную порцию, из рук в руки. «На, сынок, расти».
Матвей сперва думал — проверка какая-то. Потом догнал. Это была передача. Ты ешь масло того, кто уже отстоял здесь своё. Значит, и твоя очередь теперь — стоять. Была в этом глупая, солдатская, но честная логика. Как в стае: вожак делится добычей. Значит, ты принят.
Местные пограничников звали — «погранцы». И относились как к своим.
Граница: люди, тени и грибные души
Нарушения были. Система охраны, сеть датчиков и «вертушек», периодически оживала тревожным гулом. Тогда застава вскипала мгновенным, отлаженным движением.
Дежурный кричал «Тревога!», и через минуту-другую группа уже уходила в лес — на снегоходах, лыжах или пешком, в зависимости от сезона. Ловили кого?
Чаще всего — заблудившихся. Грибников, ушедших за урожаем в запретную зону, или местных жителей, решивших срезать путь. Попадались и контрабандисты, бледные, замёрзшие люди с тюками, но это было реже.
Главной же будничной работой был наряд. Патруль. Два-три человека, автоматы, рация, сухой паёк и десятки километров маршрута вдоль прозрачной просеки, которую и называют границей.
Территория заставы причудливо накладывалась на земли местного заповедника, так что пограничники невольно становились и егерями.
Матвею, выросшему в тайге, это нравилось. Лес здесь был иной — не могучий, хвойно-лиственный, а с вековыми дубравами и топкими болотцами. Но жизнь в нём била так же ключом.
И звери здесь не читали уставов. Они были хозяевами.
Как медведь пришел на пограничную заставу
Первым к заставе пожаловал медведь. Самый что ни на есть настоящий, упитанный самец. Раскусил, что у солдатской кухни отходы — лакомство. И потянулся к мусорным бакам. Стояли они за периметром, метрах в двухстах от казармы, у кромки леса.
Сначала его только слышали — грохот опрокинутого контейнера в сумерках. Потом видели чёрную грузную тень в кустах.
А однажды столкнулись прямо на подступах к заставе, на узкой лесной тропе нос к носу. Патруль и медведь. Замерли. Солдатская рука инстинктивно легла на автомат. Медведь фыркнул, губами пожевал воздух, сделал шаг вперёд.
Напарник Матвея, недолго думая, выстрелил в воздух из сигнальной ракетницы. Огненная трасса с шипением рванула в небо, осветив лес алым заревом. Медведь дёрнулся всем телом, отпрянул в сторону и с тяжёлым храпом рванул в чащу.
Начальник заставы, человек практичный, не стал испытывать судьбу. «Нечего мишку на довольствие ставить», — сказал он.
На следующий день баки обнесли высоким крепким забором из шпал, с крепким железным замком.
Суп под угрозой сохатого
А вот старшину, того самого, с лицом как из коряги, подвела его слабость — грибы. Решил как-то осенью сварить ребятам настоящий грибной суп.
Взял корзину и ушёл в ближний лесок. Набрал уже почти полную плетёнку подберёзовиков, как вдруг услышал треск. Из чащи не вышел — вывалился лось, как паровоз из тумана.
И ведь зверь этот, при всей своей мощи и красоте, шуток не понимает. Старая охотничья поговорка не зря гласит: «Собрался на медведя — заказывай попа. Собрался на сохатого — заказывай и домовину в придачу».
Была пора гона, и зверь был не в себе. Глаза налились кровью, шерсть взъерошена, от могучего тела валил густой белый пар, будто он только что из бани.
Старшина, человек бывалый, оценил дистанцию, взгляд сохатого и состояние собственных ног. Решение пришло мгновенно. Бросившись к ближайшей высокой сосне, он, с корзиной в одной руке, ловко вскарабкался по сучкам на несколько метров вверх.
Лось подошёл, постучал рогами по стволу, пофыркал. Ходил кругами, неистово взрывая копытами лесную подстилку.
Прошло минут двадцать, прежде чем страсти утихли и лесной великан, фыркнув в последний раз, скрылся в зарослях.
Старшина слез, отряхнулся и, крепко прижимая к груди спасённую корзину, побрёл на заставу. Суп в тот день получился на славу.
За ужином он и рассказал солдатам об этой поговорке да о нраве зверя.
Что одинокий бык ещё может фыркнуть и отвернуться, а лосиха с телёнком или лось в гону бросятся почти всегда.
Что на его памяти заготавливавшие мясо по государственному плану охотники стреляли с защищённых бортов грузовиков, и то без происшествий не обходилось — кузова в щепы разлетались от ярости подранков.
И как однажды на реке лось, купавшийся в заливчике, от неожиданности так ударил снизу в днище подплывшей лодки, что та взлетела на воздух, а люди потом до темноты обломки из воды вылавливали.
Волчий час: экзамен на холодной ветке
Но самое серьёзное испытание ждало Матвея зимой. Стояли лютые морозы, под минус тридцать — редкость для тех мест . В тот день его напарником по патрулю оказался молодой солдат, недавно прибывший из большого города.
Маршрут вёл по глухому, заснеженному лесу вдоль самой границы. Шли на лыжах, щурясь от колючего снега, что ветер гнал в лицо.
Встреча произошла на опушке. Волки. Стая — девять зверей. Серые, плотные, с жёлтыми прищуренными глазами. Выйдя из ельника бесшумно, они встали полукругом, отрезая тропу назад.
Напарник Матвея ахнул и инстинктивно вскинул автомат. Волки ответили низким, грудным рыком, оскалили клыки. Шерсть на их загривках поднялась дыбом.
Матвей схватил напарника за руку. «Стой. Не двигайся с места».
Он понимал: волки — не мишки. Они умнее. Чуют страх. И сейчас уже уловили, что люди дрогнули. Мысль о запрете стрелять в заповеднике давила сильнее мороза. Выстрел — это ЧП, разбирательства, бумаги. Но в тот момент хотелось только жить.
«На дерево! Быстро!» — хрипло бросил Матвей.
Одним резким движением он расстегнул и сбросил лыжи, подтолкнул напарника к стволу старого дуба. Тот стал лихорадочно рвать крепления. Заело.
Наконец, получилось. Они карабкались, царапая руки о ледяную кору. Зацепились на первых толстых сучьях, в трёх метрах от земли.
Дышали, как загнанные звери, а снизу уже доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание волчьей стаи.
Волки подбежали к дереву. Ходили внизу, кружили, поднимали морды, скалили клыки. Их дыхание клубилось в морозном воздухе. Они выли — недолго, отрывисто, как бы переговариваясь. Минуты растягивались в часы.
Холод пробирал сквозь ватник, полушубок, тёплое бельё. Ноги коченели. Напарник умолял по рации разрешить сделать предупредительный выстрел. В наушниках шипел голос начальника: «Держитесь, орлы. Сидите. Они уйдут».
Это был поединок на выдержку. И волки его проиграли. Они, хищники, привыкшие к расчёту, не понимали этой иррациональной человеческой выносливости, этой глупой готовности замерзнуть, но не спуститься.
Через два часа, так же неожиданно, как появились, они развернулись и ушли в лес, растворившись в серых сумерках.
Солдаты спустились, едва шевеля замёрзшими пальцами. Дошли до заставы. Там их отпаивали чаем с тройной порцией сахара.
Конец службы — не конец леса
Дембель, институт, лесничество. Форма сменилась, а дело — нет. Раньше Матвей стерег рубеж государства от чужих. Теперь охраняет рубеж леса — порой и от своих. Граница осталась. Просто сместилась на шаг вглубь чащи.
Тот дуб в Борисенках, должно быть, стоит до сих пор. В его шершавой коре, будто в летописи, навсегда вмёрз тот зимний вечер: скрип обледеневших веток, тяжёлое дыхание двух солдат, замерзающих наверху, и глухое ворчание волчьей стаи внизу. Память дерева крепче человеческой.
Вот и вся нехитрая наука, которую преподала Матвею застава: будь готов, уважай чужую силу, помни о том, кто стоит с тобой плечом к плечу. И знай, что где-то там, за поворотом тропы, всегда ждёт встреча. Не с нарушителем — так с медведем. Не с медведем — так с сохатым. А то и с волчьей стаей, проверяющей, чего ты стоишь.
Такие встречи меняют человека. А у вас были в жизни случаи, после которых лес уже не казался просто скоплением деревьев?
От автора: Уважаемые читатели!
Иногда ваши комментарии вдохновляют меня на написание художественных рассказов о таёжных и лесных обитателях.
Эта статья родилась, в том числе, и из ваших историй — в Одноклассниках и в Дзене. Отдельная сердечная благодарность за яркие сюжеты Андрею Плотникову.
Если Вам нравится читать такие рассказы, приглашаю присоединиться к нашему каналу в MAX - там много занимательных рассказов о животных и не только.