Письмо сороковое.
Сынушка!
Пишу тебе сороковое письмо. Долго я к нему подходила. Все эти письма я начала тебе писать из-за острого чувства вины перед тобой, как матери, которая не помогла своему погибшему сыну, душа которого все сорок дней испытывала мытарства и предстала перед Богом без моей молитвенной помощи. Да не только без моей… Я молилась об усопшей бабушке, читала псалтырь и даже помыслить не могла, что нужно одновременно читать и за тебя, и поминать сразу два имени родных мне людей. Я молилась о тебе, как о живом. Заказывала сорокоусты в храмы и монастыри. Ставила свечи. Очень просила святого Георгия о даровании вам победы. Но поминальных молитв не было. Я молилась о здравии.
Я смутно помню апрель прошлого года. Все было как во сне. Настя сидела в чатах по поиску пропавших без вести бойцов и настаивала на том, чтобы и я подходила ко всему этому здравомысленно. Чтобы не уповала на чудо. Я все понимала, что война есть война, но все равно я надеялась. Я злилась на Настю. И верила. И не понимала, как можно было отправить весь отряд из вновь прибывших контрактников на боевое задние, наспех обучив, из которого никто не вышел. И это же был не один отряд.
А весна цвела. Апрель был очень теплым, таким солнечным, цветущим.
22 апреля. Радоница.
Мы с твоим отцом приехали на кладбище. Посетили всех своих родных. Зашли на Аллею Славы. У могилы Дмитрия Шабалина – мама и отец. Мы с ней уже встречались еще зимой, здесь же… Она еще спросила, есть ли кто-то у меня здесь. Я вздрогнула и ответила, что нет. И очень искренне обняла незнакомую мне женщину, сочувствуя ее горю. И вот новая встреча. Она узнала меня. Что-то спросила. А я расплакалась:
- Сын пропал без вести.
-Давно?
- 30 марта сообщили.
- Верьте, что найдется! Верьте! – она говорит горячо. – Мы своего восемь месяцев искали.
29 апреля 2025 год.
Насте приснился сон. Мы давно заметили, что сны у нее всегда вещие. Ей приснилось, что мы сидим на кухне в нашей старой квартире. На столе стоит большой таз, а в нем твоя голова, вся в песке. Настя не смогла на это смотреть и ушла, а я осталась. И ты, еле разлепив губы, сказал: «Есть хочу».
Настя рассказала этот сон, он не предвещал ничего хорошего. Но сон есть сон. Мало ли…думаем же об этом постоянно, столько видео она пересмотрела за это время.
30 апреля 2025 год.
Утро было солнечным. Я только собралась пить чай с отцом, как позвонила Лидия Кузьминична Чиркина с радостной новостью. После моей публикации на дзене рассказа о ее дяде – военном летчике, ей позвонила женщина из Краснодарского края и сообщила, что в их станице есть могила, где похоронен военный летчик, погибший в 1943 году и это точно он – Кривобоков Федор Сергеевич и прислала фотографию могилы. Я очень обрадовалась, что моя публикация помогла найти место захоронения отважного летчика. Пообещала сразу же написать об этом. Бросила все и села за компьютер.
И тут на вацап мне пришло сообщение от Насти, пересланное от какой-то Масеньки:
- Точно ваш. На стол еще не ложили.
- На какой стол? – это Настя отвечает.
А мне пишет: Мам, позвони в морг, в Ростов, мне написали, что нашли тело Леши. Но на стол еще не ложили. Звони быстрей. Я в дороге….
На стол? На какой стол? Звонить? Куда звонить? Я же не знаю номера телефона морга в Ростове. На меня одно это слово наводит ужас. А Настя настаивает:
- Пусть не запаивают цинк, мы прямо сейчас выезжаем в Ростов.
О, Господи! Я не знаю, что мне делать. Руки с телефоном ходят ходуном.
Это не дрожат. Амплитуда где-то в метр. Я не могу зафиксировать руку с телефоном, чтобы куда-то позвонить. Да и телефона я не знаю… Прижимаю руку с телефоном к столу. Звоню Насте:
- Кто такая эта Масенька?
- Она из чата нашей части. Сегодня написала утром…
-Откуда она знает?!
-Я не знаю. Но знает.
- Может, это ошибка?
- Потому и надо ехать, чтобы потом всю жизнь не сомневаться….
Я беру себя в руки. Пишу этой Масеньке, спрашиваю, как позвонить в морг в Ростов. И пока мне отвечают, вновь раздается звонок, мужской голос:
- Зоя Георгиевна? Я звоню из части 91726…
И пауза. Большая пауза. Тишина в эфире. И я, абсолютно спокойным, мертвым голосом спрашиваю:
- Вы хотите сказать, что мой сын находится в Ростовском морге?
- Да…- облегченно вздыхает собеседник - Примите мои соболезнования.
- А почему часть 91726? Он же был в части 91711
- Его перевели…
Я умерла. У меня нет никаких эмоций. Никаких. Я просто замираю в кресле. Мысли еле ворочаются в пустой голове. Мозг принимает информацию, но отказывается ей верить. Это, наверное, так сработала моя психика, чтобы не сойти с ума. Этого не может быть. Только вчера я по штрихкоду почтовых отправлений узнала, что мой ДНК дошел до Ростова. Не могли его так быстро внести в базу. Как они могли опознать сына?
Я иду к твоему отцу. Он во дворе:
- Едем.
- Куда?
-В военкомат. Позвонили из части. Наш Алешка…в морге.
Мы быстро переодеваемся. Я достаю свое черное платье…Черную косынку, которую носила сорок дней после смерти мамы, я сожгла накануне. Я не хотела, чтобы она мне еще пригодилась. А оказалась нужна. И нужно заехать в ритуальную фирму, чтобы купить ее. Хозяйка ритуальной фирмы – моя подруга Светлана. Она в курсе всех событий. Она выходит ко мне на встречу, и я, падая ей на плечо, впервые даю волю слезам.
Отец потерянный, но держится. Едем в военкомат. Я прошу дежурную пропустить меня к военкому. Он у нас новый. Не знает ни он меня, ни я его. Дежурная идет к комиссару и возвращается обратно:
- Проходите.
Комиссар сидит, упершись взглядом в стол. Я его понимаю. Но у меня одна задача – чтобы не успели запаять гроб, мне нужно в Ростов. Пусть комиссар договорится по своим каналам.
- Ну, Вы же сами только оттуда, боевой офицер. Понимаете, что могут быть ошибки. И лучше я проведу опознание сейчас, чтобы потом всю жизнь не сомневаться.
Я не истерю. Не плачу. Я даже пытаюсь улыбаться, чтобы комиссар меня понял, пошел на встречу.
Слава Богу, Юрий Петрович расслабился, увидел, что ему не придется отвечать за всю армию и за всю войну перед убитой горем матерью. Он тут же связывается с моргом – там у него свои бойцы. Бойцы в курсе. Комиссар спрашивает, как шло опознание. Ему отвечают, что по жетону и крестику. Ему кидают фото на вацап:
- Смотрите, его крестик? И жетон?
- Я стою сзади комиссара. Жетон его. Но крестик – они же все одинаковые, простой крестик из церковной лавки…
- Лицо, покажи лицо, - просит комиссар своего собеседника.- Вы готовы?!-: спрашивает он меня.
- Я?! Да,готова, - Я на грани обморока. Я совсем не готова к этому инет нет! Но ..- да я готова ...
Но тот отвечает, что лицо – нет, не покажу. Оно черное, и нос…
-Что нос?
-По лицу не опознать.
- Мне лучше съездить?- все таки настаиваю я.
- Жетон и крестик были у него на груди. Ехать смысла нет. Запомните его живым.
Сыночка! Родной ты мой! - это немой стон в груди.
-Когда привезете? - спрашивает комиссар направленца в морге.
- Сегодня вечером отправим…
Комиссар выходит из кабинета вместе со мной. Кого-то зовет. Прямо в коридоре работники военкомата решают, когда будут похороны. Завтра, 1 мая привезут. Ночь он переночует в нашем павловском морге. Есть такая договоренность с главврачом. А хоронить, значит, 2 мая.
Господи, привезут завтра…А почему так долго ждать, когда привезут его к нам?
- К вам привезут 2 мая в 8-20…
Я и слышу, и не слышу. Все на автомате. Едем в ритуалку, заказываем все необходимое. Только недавно были здесь с похоронами мамы…Зачастили…
Настя еще сомневается в правильности решения не ехать в морг. Но дел уже так много, что все закрутилось. Поминки отметим у Насти в кафе. Надо закупить продукты, привести двор в порядок – там на полдвора стоит банный чан.
Настин муж Карен – человек, которого не надо ни о чем просить. Он сам все знает, все организовал. Привел ребят, которые косили траву вокруг двора, эвакуатор, чтобы убрать чан.
Звонят из военкомата. Приезжайте за извещением. Едем. Нас встречает Наталья Александровна Дубовая - заместитель комиссара. Приглашает в пустое помещение. Рассказывает, как и что будет. И сообщает, что нам положена пенсия по потере кормильца от Министерства обороны. Вам ее будут платить пожизненно.
Именно эта информация выводит меня из равновесия. Меня прорывает.
- Сынок! Да что же ты наделал? Какая пенсия? У нас своя есть, заработанная. Ты же все это знал, когда уходил...Зачем нам пенсия в обмен на твою жизнь?!
- Простите нас! - это Наталья Александровна.
- Господи! Да вы-то тут при чем? Он сам все решил. Это его выбор!
Вечером приехали подруги…Зашли тихонько. Настя предложила чай в беседке.
- Я пришла повиниться, - сказала Нина. – Мне уже давно моя старая знакомая Нина Николаевна раскинула на карты и сказала, что Алешка будет ранен, практически сразу. И…не выкарабкается.
-Почему ты мне не сказала?
- А как бы я тебе об этом сказала? И ты поверила ли бы?
Если бы вы знали все, я и сейчас не верю! Мой сыночек обещал вернуться!
- Вот он и вернулся…
Это был последний день апреля. Завтра – первомай…Майские ночи короткие. Светает рано. Но сна нет. Всю ночь не спим, каждый – в своих думах и переживаниях. Горе! Это такое горе, которое не объехать, не обойти…Мы все готовимся к встрече сына. В городе уже многие знают. Где мы не появляемся, все знакомые и малознакомые люди обнимают, слов не надо…Какие тут могут быть слова? А душа вся зажата в тиски.
Настя позвала подруг, Таню и Олю , чтобы помогли с поминальным обедом.
- На сколько человек готовить?
- Не знаю, дочь…Даже не представляю.
-Ладно, мы будем готовить на 200 человек. Наш Алешка мне приснился таким голодным. Нужно накормить его...накормить всех,мам...
1 мая 2025 год.
День проходит в хлопотах. Во дворе и у двора в вазонах сажаем цветущие петуньи. Алешка наш очень любил порядок и цветы. Все вокруг должно быть красиво. Завтра встречаем сына!
К вечеру я вдруг понимаю, что у сына завтра похороны и поминок на сорок дней не будет. Они уже прошли…А значит, надо купить что-то каждому, кто придет на похороны и поминки на память о нашем сыночке. О тебе, сыночка.
Едем в магазин, выбираем бульонницы, кружки для чая.
- Сколько будем брать? – спрашивает отец.
- Много, Вить. Штук двести.
Забираем практически все. Мне сообщают, что сын уже в Павловске. Его встретили…Завтра он будет дома.
Звонит Софья Васильевна – Раина мать.
-Зоенька, ко мне приехала внучка. Она предлагает снять завтра процессию.
- Ой, не надо! Это очень тяжело.
-Она очень аккуратно сделает…
-Хорошо. Пусть снимает.
Еще одна ночь. Но ты уже совсем рядом. И так хочешь домой! Твой брат рассказывал потом, что, когда пришли домой после тяжелого дня подготовки, ручка на входной двери в коридоре повернулась. И дверь прямо начала выгинаться…Кто-то пытался войти.
- Брат приходил.
1 мая 2025 год
На часах – 23 часа. Мы уже легли. Не спим. Сообщение на вацап:
-Зоенька. Если не спишь, можно я тебе позвоню?
Это Михаил Михайлов – артист из Москвы, Мистер-Шлягер. Так его представляют на всех телевизионных и радиоплощадках в эфире.
- Не сплю…
Миша звонит. Я ухожу в столовую, сажусь в кресло. У меня нет сил говорить. Но и спать все равно не могу. Миша, как всегда, начинает мягко, с искренним сочувствием. Он не утешает. А рассказывает все, что знает о посмертной жизни души, о том, что у каждого своя судьба, свой выбор и свой час.
- Значит, твой Алексей выполнил все свои жизненные задачи.
Миша говорит и говорит, причем, с тонким юмором, иногда заставляя улыбнуться. Он говорит так, что душа вымученная и замерзшая, начинает отогреваться. Мы говорим с ним до полвторого ночи…Скоро рассвет. Становится легче.
- Миш, спой для меня песню об Алеше?
- Ту, которая про Болгарии русский солдат или...?
- Или - та, где мать смотрит кинохронику и узнает своего сына. Алексей, Алешенька , сынок…Будто сын ее услышать мог.
- Песня тяжелая в исполнении. У меня нет ее в репертуаре. Но я попробую.
2 мая 2025 год.
Утро. Время на часах летит. Ворота открыты. Мы встречаем тебя, сынок. Дома мы с отцом одни. Пока никого нет. Подъезжает машина.
- Сыночек приехал! Сыночка мой приехал! – я обнимаю тебя прямо в машине…
Рабочие ритуалки не знают, куда глаза девать. После этого они сказали хозяйке, что не хотят хоронить своошников. Это очень тяжело.
Милые мои, да как же не тяжело? Этого же парня привезли с войны!
Приходит сестра и вся ее семья.
Гроб устанавливают во дворе. Отец становится у изголовья и больше не отходит. Он рыдает в голос.
Окошко замазано. Российский флаг укрывает гроб. Сверху - твоя фотография и фуражка... Мне хочется лечь на него, прикрыть тебя. Но я стою, как оловянный солдатик с истерзанной оловянной душой и глажу, глажу флаг, за честь которого ты отдал свою жизнь…
Двор стремительно наполняется людьми….
-
Больше не могу. Допишу в другой раз...Пусть писем будет не сорок. Больше. Как я без них, сынок?