— Смотри, — сказала Светлана, протягивая телефон. — Она опять выложила.
Марина машинально тянулась за чашкой — кофе давно остыл, на блюдце коричневое кольцо — и только потом глянула на экран. Снимок. Её кухня. Алексей и свекровь с бокалами. Подпись: *мой сын и его мама*. Её — то есть Марины — на фото нет. То место, где она стояла, срезано, как будто там стена.
— Ну? — Светлана наблюдала с прищуром. — И что, опять промолчишь?
— А что говорить? — Марина старалась не выдать раздражения. — Ну, выложила и выложила.
— Слушай, да она тебя стирает по пикселям! Её ж хлебом не корми — дай повод показать, что ты тут лишняя.
Марина только невнятно хмыкнула. Лишняя. Это чувство за последние годы стало почти привычным, как старая пальто — неудобное, но тёплое.
Вернувшись домой, она застала Алексея перед телевизором. Тарелка на столе, пельмени недоваренные, ложка ещё в руке.
— Слушай, — тихо начала Марина. — А твоя мама фото снова выложила. Без меня.
Он не сразу понял, о чём речь. Потом пожал плечами:
— Да перестань. Может, случайно обрезала.
Случайно. Шесть раз подряд. Даже имя её — Марины — в подписи нигде нет.
— Ты хоть что-то сказал бы.
— А что я скажу? Она старый человек. Ей приятно фото с сыном.
Она не спорила. Только пошла на кухню, налила себе горячей воды в ту же чашку. Пахло растворимым кофе и чуть гарью — старый чайник, пора менять.
Из комнаты донеслись голоса. Алексей разговаривал по громкой связи, та самая интонация — мягкая, с подчёркнутой заботой:
— Не волнуйся, мам, я заеду завтра. Да, куплю. Да, знаю, она занята.
"Она занята" — вот и всё её имя.
На следующий день Марина выглядела собранной. Волосы завязаны, губы бесцветные, пальто застёгнуто под горло. На улице гололёд, автобусы тормозили рывками, люди матерились у обочины. По дороге к магазину она перезагружала телефон — снова уведомление: *Новый пост от Валентины Николаевны.*
Фото. Алексей несёт пакет, свекровь держится под руку. Подпись: *Как хорошо, что сын ещё не бросил маму!*
Марина выдохнула носом, убрала телефон. Дрожали пальцы — не от холода.
Вечером пришла Светлана — та, что с телефоном. Старшая дочь соседки, болтушка, но добрая.
— Ты видела? —
— Видела.
— Я бы так не выдержала.
Марина усмехнулась.
— Думаешь, я железная?
Они посидели на кухне, молча. Вода в чайнике снова закипала, но никто не выключил. Гул под крышкой был почти успокаивающим.
— Может, просто поговорить с ней? — осторожно сказала Светлана. — Не в претензию, а так, спокойно.
Марина кивнула. Хотя знала — спокойно не выйдет.
В субботу утром свекровь сама пришла. Без звонка. С огромным тортом в коробке и выражением лица, будто она хозяйка.
— Привет, — произнесла, снимая сапоги. — Сынок, я тут с самого утра думала, чего тебе испечь.
Марина стояла в прихожей. Алексей обернулся, улыбнулся.
— Мам, ты как знала! Я как раз о кофе думал.
Он поцеловал её в щёку, вынес коробку на кухню. Марина осталась в коридоре.Пёс трясся и обнюхивал её тапки.
За чаем Валентина Николаевна рассыпалась в похвалах сыну. Про работу, про здоровье, про то, как "мамочкин витязь" всё успевает.
— А Марина что? — вставила она между делом. — Всё со своей школой, всё с детьми?
— Да, — коротко ответила Марина. — С детьми.
— Сложно, наверное. — Улыбка — добродушная, но колкая. — Главное, что у вас с Лёшей всё хорошо, правда?
Лёша кивнул, не поднимая глаз.
Потом они пошли смотреть старые фотоальбомы. Валентина достала толстый, на пружине, положила прямо на скатерть. Бумага пожелтела, снимки — будто из другого времени.
— Вот, — тыкала длинным ногтем, — мой мальчик на линейке. А это мы на даче.
Марина сидела рядом, как зритель. Видела — ни на одном снимке кроме свадебных её нет. Её как будто всегда не существовало.
И тут Валентина достала телефон.
— Слушай, сынок, я новое фото поставила на аватарку. Посмотри, красиво?
На экране — Алексей. Рядом — она. Подпись: *Всегда с мамой.*
Алексей смущённо усмехнулся.
— Мам, может, не надо публично так?
— Что такого? Я горжусь!
Марина встала. Без лишних слов, просто пошла мыть кружки. Шум воды заглушал разговор, но отдельные слова долетали — "сейчас такие неблагодарные", "ничего святого".
Когда Алексей вечером открыл дверь спальни, Марина делала вид, что читает.
— Она ведь не со зла.
— Конечно. Просто я тут случайно.
Он замолчал.
Прошло два дня.
Марина сидела за столом, в телефоне — новости школы и вдруг тот самый профиль снова наверху. Новое фото.
Алексей и Валентина на кухне Марины. Те же обои, кружки. Подпись: *Сыночку хорошо у мамы дома.*
Она резко встала.
Валентина приходила вчера, когда Марины не было. У неё ключ.
Марина пошла к полке, достала конверт с запасными ключами — действительно, один пропал.
Вечером ждала мужа.
— Слушай, а ты давал ключ маме?
— Ну да, чтобы ей не стоять, если нас нет.
— Без спроса, значит.
Он посмотрел непонимающе:
— Ты что, опять началось?
Она не ответила. Просто переложила замок на внутренний задвижной режим.
Через пару дней на лестничной площадке пахло хлоркой — уборщица мыла пол. Валентина стояла у двери, звонила. Без успеха — Марина не открывала.
Таймер в глазу мигнул: сообщение. *Почему ты удалила мой комментарий под фото?*
Марина стерла, не отвечая. Но внутри что-то уже зрелое, раздражённое, двигалось — не злость, нет. Как усталость от постоянного "будь удобной".
Вечером Светлана снова зашла, принесла булку хлеба — «всё равно у вас вкуснее кофе варится».
— Ты изменилась, знаешь? — сказала она. — Глаза какие-то другие.
— Просто мороз, — ответила Марина, глядя в окно. Запотевшее стекло, за ним серый двор и тусклая лампа над подъездом.
Телефон пикнул.
Новое уведомление. Фото. Подпись: *Мой сын сегодня опять заехал — помог маме по дому.*
Стояла дата — сегодняшний день.
Марина открыла галерею. На фото — Алексей, действительно у свекрови. На заднем плане — знакомая деталь: синяя миска из их комплекта, тот самый чайник.
Она медленно подошла к кухне. Тарелки — на месте, но миски нет.
Холодок. Не страх, а обида, чужая рука в её доме.
Телефон снова пискнул — новое сообщение в комментариях. *Какая у вас красивая кухня, Валентина Николаевна! В точности как у невестки, только уютнее.*
Марина сидела долго, смотрела в экран. Потом встала, достала сумку, вынула оттуда флешку. Там — сотни снимков их семьи, старше пяти лет. Некоторые с Валентиной, но большинство — их троих: Алексей, Марина и сын.
Она выбрала пять. Обрезала. Оставила только себя и мальчика.
Подпись написала: *У нас всё хорошо. Мы дома.*
Загрузила.
Прошло десять минут — звонок.
— Это что такое? — Голос свекрови — резкий, высокий. — Ты решила выставлять меня на посмешище?
— Нет, — Марина спокойно взяла трубку. — Просто решила тоже вспомнить о семье.
В трубке повисла пауза. Потом короткое:
— Мы поговорим.
Когда Алексей пришёл вечером, Валентина уже писала какую-то новую публикацию. Марина услышала звук уведомления — и сердце будто сжалось от предчувствия.
Он открыл телефон, и лицо у него стало каменным.
— Зачем ты это начала, Марин? Что за детский сад?
Она ничего не ответила. Только посмотрела на него долго.
А потом показала экран — новый пост. На фото он, Валентина и мальчик. Без Марины. Подпись: *Мама, сын и внук — вот настоящая семья.*
Она шагнула к нему:
— Скажи, ты хоть видишь, что она делает?
Он опустил глаза, что-то промямлил про "не сейчас".
Но Марина уже уходила в соседнюю комнату, телефон в руке дрожал. В голове появилась странная мысль: *а если её остановить... публично?*
Она открыла ноутбук, зашла в городскую группу. Пальцы зависли над клавиатурой.
За спиной скрипнула дверь — Алексей вошёл.
— Что ты делаешь?
— Пишу правду.
— Марин, не смей!
Она повернулась.
— Поздно.
Сеть прогрузилась, значок публикации мигнул зелёным.
На экране появилось сообщение: *Пост опубликован. Видно всем подписчикам Валентины Николаевны.*
Алексей побледнел. Телефон завибрировал — один за другим посыпались лайки и комментарии.
Марина стояла, глядя на экран.
— Всё только начинается, — тихо сказала она.