"Самый гротескный и припадочный фильм Элио Петри — это мучительное, мрачное и экспрессионистское исследование психологического, антропологического и политического значения владения» (Battistini, 2020)
Собственность больше не кража / La Proprietà non è più un furto / La propriété, c'est plus le vol. Италия-Франция, 1973. Режиссер Элио Петри. Сценаристы: Элио Петри, Уго Пирро. Актеры: Флавио Буччи, Уго Тоньяцци, Этторе Гарофоло, Луиджи Антонио Гуэрра, Жюльен Гийомар, Жак Эрлен, Дария Николоди, Орацио Орландо, Ада Пометти, Джиджи Пройетти, и др. Драма. Комедия. Притча. Премьера: 4.10.1973. Прокат в Италии: 3,0 млн. зрителей. Прокат во Франции: 21 тыс. зрителей.
Через руки мелкого служащего — банковского кассира (Флавио Буччи) ежедневно проходят тысячи купюр. Он мечтает разбогатеть, завидует своим обеспеченным согражданам и, в конце концов, решается на первую в своей жизни (мелкую) кражу. Но это стало только началом… Итак, деньги в фильме деньги — это неискоренимое зло, заражающее человека и влияющее на его поведение: «Собственность, больше чем кража, — это болезнь... быть или иметь... Я хотел бы быть... и иметь, но я знаю, что это невозможно... вот в чем болезнь».
В год премьеры эта картина имела немалый успех у итальянских зрителей, но отзывы прессы были сдержанными.
К примеру, рецензент Segnalazioni cinematografiche писал, что «фильм основан на предположении, что в нашем неизлечимо эгоистичном обществе человек живет не для того, чтобы «быть», а для того, чтобы «иметь», и что в гонке за собственность побеждает сильнейший: то есть тот, кто лучше всех умеет воровать. Вывод таков: такой тип общества должен измениться. Развитая с помощью методов «гротеска», история содержит захватывающие и технически ценные эпизоды, но в целом она испытывает трудности — из-за избытка аргументов — найти точку опоры, способную придать единство множеству ситуаций и мотивов, которые часто являются лишь второстепенными или излишними» (Segnalazioni cinematografiche. 76. 1974).
В XXI веке итальянские киноведы в основном дают фильму «Собственность больше не кража» положительные оценки:
«Это провокационное и интеллектуально стимулирующее произведение. Изображая итальянское общество того времени, он имеет пророческие обертоны в своем изображении нечестного и невежественного богатства, а также бесплодности зависти как движущей силы социального продвижения. Гротескный, острый и смешной, полный запоминающихся отсылок и реплик, он раскрывает необычайный и не поддающийся классификации талант главного героя Флавио Буччи, здесь противостоящего свирепому Уго Тоньяцци. … Если и есть что-то, что можно критиковать в почти идеальном фильме, так это, парадоксально, плотность его сценария, который не упускает ни одного аспекта социальной структуры… «Собственность больше не кража» — это фильм, который обращается к прошлому, чтобы говорить с настоящим с пророческой интеллектуальной проницательностью: зависть, прямо утверждается в нем, — это выражение классовой ненависти, которая сама по себе является эгоизмом, а значит, безвредна, и основополагающим чувством религии собственности. Если что-то и изменилось со времен, когда наше кино рассказывало нам об улицах и социальных движениях с помощью выдающихся авторов, художников и технических специалистов, то это потому, что мы этого не заметили. Или, возможно, за почти 50 лет все изменилось так, что все осталось по-прежнему, или, возможно, мы не хотим признавать, что общество, мир и даже кино изменились к худшему» (Catelli, 2020).
«Собственность больше не кража» — это история бунта против собственности и денег. Невротический, запутанный бунт, безнадежный на успех, который не приведет к революции, но по-своему это героический бунт. … После исследования невроза власти («Следствие по делу гражданина вне всяких подозрений») и невроза труда («Рабочий класс идет в рай»), Петри обращается, пожалуй, к самому сложному неврозу, который для него объединяет все остальные: неврозу денег. Он делает это в фильме с яростной, сюрреалистической атмосферой и иронией… В целом, эротизм этого фильма полностью подчинен динамике власти, как и любая другая страсть. Петри в очередной раз изображает мир, основанный на собственности, на деньгах — короче говоря, наш мир, — где лицемерие является правилом, и где только деньги определяют, что законно, а что нет» (Ciccaglione, 2021).
«Тяжелый и удушающий, почти полностью лишенный длинных планов, невротический и фрагментированный, как никогда прежде, фильм «Собственность больше не кража» — стилистически странный эксперимент даже для такого визионера, как Элио Петри. … Самый гротескный и припадочный фильм Элио Петри — это мучительное, мрачное и экспрессионистское исследование психологического, антропологического и политического значения владения» (Battistini, 2020).
Вместе с тем, кинокритик Фабрицио Фольято дает этой картине неоднозначную оценку: «Намеренно неприятный и «вульгарный», фильм «Собственность больше не кража» рисует треснувшее зеркало общества, травмированного внезапным спадом благосостояния… Фильм, снятый в год рецессии — год воскресений, проведенных пешком, выключенных вывесок магазинов и кинотеатров без последнего сеанса в целях экономии энергии, — это мрачный портрет общества, отказавшегося от классовой ненависти и входящего в порочный круг «классовой зависти». … Главный герой, бухгалтер… произносит фразу, которая одновременно является провокацией и программным резюме всего фильма: «Эгоизм — это основополагающее чувство религии собственности». … Пронизанная зловещими и причудливыми настроениями, «Собственность больше не кража» имеет откровенно экспрессионистскую сценографию, пронизанную апокалиптическим и мессианским настроем… Хотя фильм Петри, кажется, представляет собой критику и обличение «карикатурного» общества…, он также зацикливается на стерильном, но предсказуемом сопоставлении плоти и сек**, власти и мужественности, силы и обладания, подчеркивая все ограничения фильма, который не оправдывает своих амбиций» (Fogliato, 2013).
Фильм «Собственность больше не кража» в СССР в прокат не вышел, а советские кинокритики отнеслись к фильму настороженно, упрекая его во вульгарном фрейдизме педалировании се****альных инстинктов.
Так кинокритик Андрей Плахов сетовал, что в этом фильме Элио Петри биологические мотивировки «выходят на первый план, несмотря на все усилия режиссера сопрячь их с общественно-политической фразеологией. Начиная с названия (парафразы формулировки Прудона о природе собственности, которая «есть кража») такого рода фразеология переполняет фильм — в нем звучат слова о революции, коммунизме, троцкизме, — но, пожалуй, нигде не перестает быть умозрительной привязкой к сюжету, движимому совсем иными пружинами. … Однако глобальность этого замысла парализуется тем, что большинство персонажей фильма маловыразительны. За исключением, пожалуй, основной троицы, образующей своего рода «общественно-интимный» треугольник. На первый взгляд именно в этот треугольник заложено метафорически выраженное социально-критическое начало. … Главным объектом собственности Мясника и притязаний Тоты оказываются, однако, не деньги, а живой товар, дающий ощущение власти, — безотказная любовница. По ее собственному признанию, она чувствует себя работницей, призванной обслуживать се****льные прихоти своего хозяина, его же в моменты близости воспринимает как машину, с которой принуждена работать. Если отбросить надуманный конструктивизм метафорики и явные уступки вкусовому ширпотребу, приходится признать, что самое неслучайное в фильме — тот ореол звериного, физиологичного… Перед нами две взаимодополняющие разновидности одного и того же типа, в котором буржуазный культ собственности трансформировался в пульсирующие садомазохистские инстинкты и который представляет собой явную аномалию, уродство» (Плахов, 1988).
На мой взгляд, сатирическая притча «Собственность больше не кража» представляет собой своего рода фантазию на тему «Преступления и наказания» (1866) Федора Достоевского. Как и Родион Раскольников, банковский служащий в нервном исполнении Флавио Буччи (1947-2020), в начале фильма, по сути, задается вопросом: «Тварь ли я дрожащая или право имею?». И отвечает преступным действием, начиная преследование Зла в талантливом воплощении Уго Тоньяцци (1922-1990).
Однако далее Элио Петри ведет своего персонажа по пути, весьма отличному от пути Раскольникова к просветлению. Персонажи Буччи и Тоньяцци с каждым эпизодом приближаются друг к другу в своей мерзости, поэтому итоговое уничтожение Мясником персонажа Буччи уже не вызывает никакого сожаления и сочувствия.
Вновь, как и в «Учителе из Виджевано» (1963), Элио Петри убедительно доказывает, что «маленький человек» вовсе не синоним Добра и Нравственности. Напротив, зависть к миру имущих может сделать его поступки и мораль ничуть не лучше, чем у «акул капитализма». И это никакая не аномалия, а довольно типичное явление...