Вы верите в шестое чувство? В тот тихий, но настойчивый голос внутри, который мы так часто заглушаем логикой? Я, выросший в семье учёных, где интуицию звали «бабушкиными сказками», раньше не верил. Но один случай навсегда изменил моё отношение к собственной интуиции.
Это произошло пару лет назад. Мы с женой тогда только поженились и отчаянно искали съёмное жильё. Решили попробовать пожить отдельно от родителей, хотелось своего угла, но бюджет был, мягко говоря, скромным. Мы пересмотрели десятки вариантов: то «бабушкин ремонт» с запахом нафталина за бешеные деньги, то окраина, откуда до работы три часа с пересадками.
И тут на глаза попадается объявление. Шикарная «сталинка» почти в центре. Высоченные потолки, паркет, просторная кухня. А цена — просто подарок, чуть ли не вдвое ниже рыночной. В описании сказано: «Срочно, хозяин переезжает за город».
Мы, окрылённые, тут же звоним. Трубку берет пожилой мужчина, представляется Петром Ильичом. Голос интеллигентный, спокойный. Договорились на вечер.
Приезжаем. Дом монументальный, подъезд чистый, лифт отремонтирован. Дверь нам открывает сам хозяин — таких называют «божьими одуванчиками». В вязаном жилете, тапочках, седые волосы аккуратно зачёсаны. Улыбается так по-доброму, как родной дедушка.
— Проходите, молодые люди, не стесняйтесь. Вот тут у нас гостиная, тут спальня...
Квартира оказалась точь-в-точь такой, как мы мечтали. Антикварная, но ухоженная мебель, полки, ломящиеся от книг, а на окнах — плотные бархатные шторы, отгораживающие нас от всего внешнего мира. Идиллия. Жена ходит, глаза горят, уже шепчет мне: «Надо брать, пока не перехватили!» Пётр Ильич нам чай предложил, пока мы детали договора обсуждать будем. Жена пошла на кухню помочь ему с чашками, а я остался в гостиной.
Уселся я в глубокое старое кресло, невероятно удобное, мягкое, словно обнимающее. В комнате тикали большие напольные часы — ритмично, успокаивающе. За окном был еле слышен шум города. Меня вдруг так разморило... День был тяжёлый, нервный, а тут такой уют. Я прикрыл глаза, всего на секунду, под монотонное «тик-так»...
И провалился в сон.
Снится мне, что мы уже живём здесь. Прошло, кажется, недели две. Вечер, я сижу в том же кресле, читаю книгу. Жена на кухне гремит посудой. Идиллия. Но вдруг я замечаю деталь, которой раньше не видел: в углу коридора, за вешалкой, есть маленькая неприметная дверца. Кладовка.
Во сне меня потянуло к ней магнитом. Я встаю, подхожу. От двери веет холодом и чем-то сладковатым, неприятным... гнилью. Я дёргаю ручку — заперто. Но я почему-то точно знаю, что ключ лежит в вазочке на трюмо. Беру ключ, открываю. Темнота. Шарю рукой по стене в поисках выключателя, натыкаюсь на что-то липкое. Вспыхивает тусклая лампочка.
И я вижу полки. Но на них не банки с соленьями. Там лежат вещи. Женская сумочка, знакомая почему-то. Паспорт, раскрытый на фотографии какого-то парня. Связка ключей с брелоком-мишкой. И гора одежды, сваленная в кучу, на которой бурые, засохшие пятна.
Меня сковывает ужас. Я хочу закричать, позвать жену, но горло сдавило. Слышу за спиной шаркающие шаги. Тихие, мягкие. Оборачиваюсь. В дверях стоит Петр Ильич. Только нет больше доброй улыбки. Лицо каменное, глаза пустые и злые, а в руке — тяжёлый советский молоток для отбивания мяса.
— Любопытные вы, молодые... — шелестит он.
Он медленно замахивается, и я понимаю, что бежать некуда. Удар...
Я дёрнулся, будто меня ударило током, и распахнул глаза. Сердце выпрыгивало из груди, а тело обливалось ледяным потом. Я сидел в том же кресле, но обстановка вокруг больше не казалась мне уютной
В комнату вошёл Пётр Ильич, неся поднос с чашками.
— Ну вот и чаёк поспел, — ласково так сказал, улыбаясь.
Вслед за ним вошла жена моя, веселая, раскрасневшаяся:
— Смотри, какой сервиз Петр Ильич достал!
Старик подошел ко мне, поставил поднос на столик и мельком в глаза мне взглянул. И тут меня будто током пробило. В его взгляде, на долю секунды, я увидел то же самое выражение, что и во сне. Холодный, оценивающий взгляд хищника, который смотрит на добычу.
Меня охватила такая паника, что я вскочил с кресла, чуть не опрокинув столик.
— Мы уходим, — выдохнул я. Голос дрожал.
— Ты чего? — жена удивленно уставилась на меня. — Мы же ещё даже цену не обсудили!
— Мы. Уходим. Сейчас же, — я схватил её за руку, больно сжав запястье. — Извините, нам не подходит.
— Но позвольте, — старик сделал шаг ко мне, — может, чаю выпьете? Вы бледный какой-то...
От этого предложения у меня волосы на затылке зашевелились. Я буквально поволок упирающуюся жену в прихожую. Схватил куртки и вытолкал жену за дверь. Пока мы спускались по лестнице (лифта я ждать побоялся), я слышал, как хлопнула дверь квартиры. Мне казалось, что он сейчас побежит за нами.
На улице жена устроила скандал. Кричала, что я идиот, что упустил такой вариант, что я веду себя как псих. А я не мог ей ничего объяснить. Я просто стоял, жадно глотал воздух и радовался, что мы живы. Ощущение смертельной опасности отпускало медленно, как отходит наркоз.
Мы сняли другую квартиру. Дороже, хуже, в спальном районе. Жена ещё месяц припоминала мне ту «сталинку» и «милого дедушку».
Прошло полгода. Я сидел на кухне, листал ленту новостей в телефоне. И вдруг замер. На экране была фотография того самого дома. Заголовок гласил: «Задержан "интеллигентный маньяк", годами убивавший квартирантов».
В статье писали про маньяка-пенсионера, который заманивал к себе одиноких людей или молодые пары низкой ценой аренды. Он подсыпал им снотворное в чай, а потом... В кладовке нашли вещи одиннадцати человек.
Я посмотрел на фотографию задержанного. Пётр Ильич. Без очков, обросший, но это был он.
Я, онемев, протянул телефон жене. Её глаза бежали по строчкам, кровь отливала от лица, и она беззвучно опустилась на стул, будто у неё подкосились ноги.
— Он же... он же мне печенье предлагал, — выдохнула она, и её голос дрогнул от осознания того, на волоске от чего мы были.
Мы больше никогда не игнорируем интуицию. Если кажется, что что-то не так — значит, так оно и есть. И поверьте, лучше показаться невежливым психом, чем стать строчкой в криминальной хронике.