На площадке перед подъездом мокрый асфальт. Потёк снег с крыши, капает прямо на ступеньку. Людмила выносила мусор и встретила Тамару — та стояла в халате, держа пакет из «Пятёрочки».
— Люд, у тебя субсидия положена, — сказала она без приветствия. — А ты не оформляла.
— Какая субсидия ещё? — нахмурилась Людмила.
— На ЖКХ. Ты ж одна живёшь. Оформи — три тысячи в месяц сэкономишь. Я оформила.
Людмила махнула рукой.
— Надо же, у кого какие заботы…
— Да ты что! — Тамара притопнула. — Я тебе серьёзно. Пойди в МФЦ, там всё просто.
Людмила села на бордюр, перевела дыхание. Капли с крыши попадали на плечо. Промокла.
— Не, я как‑нибудь сама, — ответила, вставая.
— Так ты и сама платишь из последнего! — Тамара не отставала. — Пенсия у тебя какая?
— Сорок тысяч, как у всех бухгалтеров бывших.
— Люд… ну тебе же тяжело!
Соседка покачала головой и пошла к подъезду. Там же и остановилась:
— Поднимусь, чай заварю — приходи, расскажу, что как.
Людмила осталась стоять. Капало, холод под пальцы пробрался. Зашла домой, стянула промокшие варежки, включила чайник — не включился. Щёлкнула пару раз — розетка бестолковая. Так и есть, вчера искрила.
В углу гудела старая стиралка, разболтанная, но живая. С кухни доносился гул, как будто там кто‑то ворчал себе под нос. Людмила наливала воду в ковшик и ворчала тоже:
— Субсидию, ага… как будто мне подачка нужна…
Поставила борщ разогреваться. Остывший, с плёнкой. Запах кислый — неделю назад варила. Что уж теперь.
На следующий день пошла в Сбер, снять деньги. Очередь. За ней двое спорят, кто последний. Она не слушала — думала, сколько в январе подорожает отопление. Сказали, опять пересчёт.
Перед ней мужчина в синей куртке разговаривал с оператором:
— У меня мать оформляла субсидию, вот справку принёс. Всё за три дня сделали.
Людмила чуть встрепенулась. Вот опять. Эти разговоры теперь везде. Уже совестно стало, будто сама виновата.
Вечером достала из комода квитанции. Посчитала. Семь тысяч на коммуналку выходит. Ещё электричество, лифт, вода. Полпенсии туда. «Три тысячи экономии» — слова соседки гремели в голове.
— Не, не пойду, — пробормотала вслух. — Очередь, потом справки, потом унижения эти. И кто я тогда? Ни кому не нужная старуха с субсидией.
Собака за стеной залаяла. Ответил телевизор у соседей. Людмила выключила свет, легла рано, но не уснула. В голове всё та же фраза.
Через неделю пришла квитанция — сумма выросла. Почти восемь с лишним. Она долго сидела с бумажкой в руке, рассматривала строки. Написано жирно: «Повышение тарифа».
— Издеваются, — сказала она в пустоту.
Потом пошла мыть посуду — в раковине три тарелки, борщевой запах. Стекло на окне запотело. С улицы сквозняк, холодная струя бегала вдоль пола.
Позвонила Тамаре.
— Слушай, ты когда оформляла, какие документы брала?
— Паспорт, пенсионное, и справку о доходах, — быстро ответила та. — Хочешь, вместе сходим?
Людмила промолчала. Потом выдохнула:
— Завтра.
Очередь в МФЦ тянулась до дверей. Люди шаркали ногами. Запах — хлорка, куртки, влажные перчатки. Людмила смотрела в пол, считала серые плитки. Тамара болтала с кем‑то, не замечала, как Людмила медленно сдавалась этому порядку, где все одинаковые: смиренные, молчаливые, стоящие по талону.
Когда подошла к окошку, сердце не билось сильнее — просто все звуки исчезли.
— Заполните заявление, — сказала девушка за стеклом. — И вот справку о доходах, пожалуйста.
— А если я бухгалтер бывший… Я справку сама могу? —
Девушка улыбнулась, устало.
— Просто принесите выписку из пенсионного фонда.
Людмила расписалась. Ей протянули копию.
— Всё. Ответ придёт через десять дней, — сказала девушка. — Если одобрят, с февраля будет перерасчёт.
Когда вышли на улицу, снег уже таял. Грязь, лужи, машины чавкают по льду. Тамара шла быстро:
— Ну, вот и всё! Видишь, не страшно.
Людмила не ответила. Глядела на серое небо. Казалось, над домами висит потолок.
Письмо из МФЦ пришло ровно через десять дней. В почтовом ящике помятая бумага. Она открыла, читала на лестничной клетке при тусклом свете:
«Решением поддержки социальной защиты гражданам предоставлена субсидия на оплату коммунальных услуг…»
Оформила. Экономия — три тысячи четыреста рублей.
Людмила улыбнулась. Села прямо на ступеньку, не чувствуя ни сырости, ни холода. Впервые за долгое время захотелось что‑то отпраздновать. Может, купить торт. Или просто спать спокойно.
Но на радости недолго. Вечером позвонил сын:
— Мам, я слышал, ты субсидию оформила?
— А кто тебе сказал? —
— Тамара написала в чат дома. У нас общий, помнишь?
Людмила притихла.
— Ну… оформила. А что?
— Да ничего, просто… мне как‑то неловко стало.
— Почему неловко?
— Ну, не знаю. Получается, я не помогаю.
Он говорил спокойно, без упрёка. Но внутри у неё что‑то сжалось, тяжело.
— Я тебя не просила. Обойдусь.
После разговора сидела в темноте. Только телевизор мигал. В борще, оставшемся с обеда, всплыла ложка. Гул стиральной машины упирался в стены.
На следующий день Тамара позвала в магазин. Людмила пошла нехотя.
— Слышала, у нас лифт опять не работает, — сказала соседка. — Старик с третьего еле поднялся.
— Будто новость, — буркнула Людмила.
У кассы встретили молодого мужчину с их дома. Тот как‑то странно посмотрел:
— Здравствуйте, Людмила Фёдоровна. Говорят, теперь субсидию можно онлайн продлить.
Тамара отмахнулась:
— Ну конечно, а как же! Мы теперь в передовиках.
Все засмеялись, а Людмила почувствовала, будто над ней. Что‑то под кожей зачесалось – не обида, а скорее досада. Ведь это вроде и шутки, но чувствуется, что не добрые.
Дома она поставила сумку на пол. Молоко разлилось, пакет порвался. На плитке стояло пятно, белое. Присела выдохнуть. В голове крутились голоса — соседка, сын, кассир. Все будто сговорились обсуждать её.
Поздним вечером кто‑то постучал в дверь. Она не сразу решилась открыть. Постучали опять — требовательно, три раза.
— Кто там?
— Это я, — голос сына. — Из Москвы приехал.
Она отдёрнула щеколду. Он стоял с чемоданом, уставший, какой‑то другой.
— Мам, поговорим?
Людмила застыла. На столе остывший борщ. За стеной гудела стиралка. За окном всё то же серое небо.
— Только не говори, что приехал из‑за этой... субсидии, — тихо сказала она.
Он промолчал. Сел прямо на табурет. Долго молчал, потом поднял глаза.
— Мне надо тебе сказать… но лучше сесть, ладно? Это важное.
Она не садилась. Рука легла на спинку стула. Холодная. Что‑то в его голосе было не то — не просто усталость.
Он достал конверт из кармана пальто.
— Тут... одно письмо. Его не должны были тебе отдать, но…
Она побледнела.
— Какое письмо? От кого?
— Потом объясню. Только не пугайся, ладно?
Он медленно протягивал конверт. Бумага мятая, адрес напечатан от руки. Свой адрес. Её почерк.
Людмила не успела спросить.