«Как вы думаете, есть ли жизнь после смерти?» – такой простодушный вопрос однажды был задан ученому в области нейронауки Татьяне Черниговской. Ни на секунду не задумываясь, Татьяна Владимировна ответила: «Я уверена, что есть. Если все заканчивается тем, что все, из чего мы состоим, распадается, – это возмутительная для нашей цивилизации история. Пусть меня простят все атеисты, но я искренне удивляюсь, как атеистам удается продолжать жить, если они считают, что все после этого рассыпается на какие-то кванты».
В недавнем интервью Татьяну Черниговскую попросили ответить на вопрос, какие вещи, по ее мнению, не относятся к физическому миру. Тому миру, где творит не человек, а сила, которую верующие называют божественной. В ответ Черниговская произнесла: «Есть области, где люди не живут. Нас туда не звали и не приглашали, но Господь нас туда пустил». Вещи, о которых говорит Татьяна Черниговская в этом интервью, могут быть подтверждением того, что та сила, о которой говорят верующие, существует.
Почему академик Павлов запрещал своим сотрудникам говорить о сознании
Собеседник Татьяны Черниговской озвучил цитату, которая принадлежит одному из сотрудников федерального ядерного центра. Последний, рассуждая на тему губительности радиации, сказал: «Нас там не ждали. Быть может, эти энергии использовались Господом при сотворении мира, я не знаю. Во всяком случае, нас там действительно не ждали, и что еще важнее, не приглашали. Отсюда и наше телесное нечувствие по отношению к этим материям, ставшими полезными и даже привычными, но по-прежнему грозными».
Татьяна Черниговская назвала мысль о телесном нечувствии к определенным материям весьма интересной. Она сказала, что в науке существуют и другие области, где ученых не ждали, и куда их не приглашали. Первой из таких областей Черниговская назвала сознание.
– Мне очень понравилась мысль, которую озвучил один человек из команды нобелевских лауреатов. Я имею в виду физика Роджера Пенроуза. Он сказал: «Сознание – это как ветер». Его нельзя увидеть. Можно видеть только результаты его деятельности: волны на воде, деревья колышутся. А самого ветра увидеть нельзя. Сознание – это то, что все время ищут и делают это до сих пор, хотя уже давно понятно, что этого не найдешь. Это как Гагарин не увидел Создателя, совершив свой полет, – размышляет Татьяна Черниговская.
Татьяну Владимировну заинтересовало, как на эти вещи смотрел академик Иван Петрович Павлов. Из архивных бумаг она узнала, что Павлов не разрешал своим сотрудникам в лаборатории произносить слово «сознание» или еще что-нибудь, что с этим связаное. Он считал, что это понятие находится за гранью науки.
– Меня это очень встревожило. Павлов – это гениальный ученый, очень умный и, кстати, православный человек. Почему же он запрещал говорить о сознании? Я много думала об этом. Мне кажется, Павлов понимал огромный масштаб этого вопроса и кардинальную опасность этого вопроса. И поскольку никакого способа на этот вопрос ответить изнутри естественной науки у него не было, то он просто его отодвигал. Он понимал, что это серьезная вещь, и что просто так болтать о ней не нужно. Это единственное объяснение, которое я могу найти, – такими мыслями делится Татьяна Владимировна.
К слову, Черниговская считает, что нашу цивилизацию создали гении. Но все они «шли туда – не знаю куда, искали то – не знаю что». Они не знали, к какой цели идут, их что-то туда «тащило».
В подтверждение этого Татьяна Черниговская приводит такие примеры: «Дарвин писал, что он завяз в эволюционной теории. Дарвин! Он ее создал. Дарвин говорил, что он запутался в ней, что что-то там не сходится. Эйнштейн, оказывается, много раз выходил на свои знаменитые формулы и отвергал их. А потом назад возвращался к тому, от чего он уже отказался. Это значит, что у нас в голове есть то, что сильнее, чем мы».
Татьяна Черниговская считает бесконечные поиски физического места для души, сознания, любви движением в неправильном направлении. Она считает, что такие вещи, как материя и душа, могут быть параллельны и не пересекаться. В конце концов, если тело – это только одежда для души, почему они должны быть жестко связаны между собой?
По словам Черниговской, здесь нужен не технологический прорыв. Потому что даже самая мощная техника в этом случае не поможет. Изобретение лучшего микроскопа или телескопа ничего не даст. Потому что целое, которое пытается обнаружить наука, гораздо больше чем совокупность частей.
Татьяна Черниговская поясняет, что наука все делит на части. Она вспоминает фразу профессора Юрия Лотмана, который однажды сказал: «Теленка, конечно, можно, разобрать на стейки, только обратно он не собирается». По словам Черниговской, это именно то, чем занимается наука. Она делит все на более мелкие части: атомы, части атома, кванты и т. д.
– Сейчас они уже дошли теории струн. А что дальше? Это ничего не даст. Здесь нужна философия. Ответ на вопрос о сознании требует рождения какого-то сильного философа, который не будет связан научными традициями, – убеждена Черниговская.
Науке ничего нельзя запретить, но есть то, что может ее остановить
– Еще одна интересная, но и опасная вещь – это генетика. Палеогенетики научились работать с генетическим материалом останков древних организмов. Об этом еще пять лет тому назад нельзя было и подумать. А сегодня они нам дают данные о древних вещах, о которых не было никакого шанса узнать. Это положительная часть, – так Татьяна Черниговская начинает говорить о другой области, куда нас не звали.
На этом положительные стороны, в которые могут двигаться генетики, не заканчиваются. Черниговская предлагает представить себе такую ситуацию: из истории одной семьи известно, что в ней многие болели шизофренией. Предположим, что есть гены, которые можно немножко подправить, и у следующих поколений в этой семье не будет шизофрении. Или, например, генетики откроют, как избавиться от наследственной онкологии.
Положительные моменты на этом заканчиваются. По словам Черниговской, наука преследует другую цель. Эта цель, образно говоря, заключается в поиске способа создать, например, ребенка с уровнем интеллекта 285 баллов, у которого один глаз будет розовый, а второй – голубой.
– Опасность заключается в том, что генетика может пойти не в том направлении. История науки говорит о том, что ей ничего нельзя запретить. Что может ограничить ученого, так это только то, о чем говорил Эммануил Кант: «Звездное небо надо мной и внутренний закон». Ученый сам себе должен сказать: «Я не буду этого делать». И что, все ученые так себе скажут? Нет. И тут есть очень большая опасность, – замечает Татьяна Черниговская.
Татьяна Черниговская вспоминает то время, когда дети играли в наборы «Юный химик». Она не сомневается в том, что недалеки и те времена, когда будет создан набор «Юный генетик».
Дальше, по словам Татьяны Черниговской, произойдет то, что дети, сидя у себя в комнате, станут создавать монстров, которые начнут плодиться. И даже если «сегодня» какой-нибудь генетик скажет, что такое будущее может представить себе только человек, который плохо учился, то «завтра» или «послезавтра» таких замечаний уже ни у кого не возникнет.
К еще одной божественной области Татьяна Черниговская относит математику. Она делится своими наблюдениями о том, что современные крупные математики называют эту науку языком Бога.
К нефизическому миру, по мнению Татьяны Черниговской, относятся и такие понятия, как любовь и дружба. Она задает серьезный вопрос: «Как мы определяем по одному только взгляду, что этот человек умный, и что нам с ним интересно говорить? Каким образом, еще ничего не зная о человеке, мы определяем, что это тот самый человек, с которым нам будет интересно?»
Когда-то Татьяна Владимировна сказала, что любовь – это химия, но сейчас она так не думает. Она считает, что эти чувства не имеют отношения к физическому миру.
– Этот вопрос как раз продолжает тему о том, что входит в область науки, а что нет. Из того, что я по крайней мере знаю про науку, все эти вещи туда не входят. Любовь и дружба – эти слова из другого пространства. Не из пространства атомов, электронов. И мы сейчас говорим не про то, из чего состоит любовь: сколько там граммов того, этого. Это куда более серьезные вещи, как и все, о чем мы сегодня говорили, – заключает Татьяна Черниговская.