Я никогда не сомневался в правдивости истории, о которой хочу рассказать. Хотя бы потому, что рассказана она была моей мамой — человеком прямым и открытым, не терпящим ложь и лицемерие. К тому же, она не слишком жаловала людей, имеющих привычку приврать "ради красного словца".
История эта была рассказана мне дважды: один раз в далёком моём детстве, а другой раз — когда мамины дни уже клонились к закату. И она повторила сказанное ранее слово в слово. Но обо всём по порядку...
Было это в середине пятидесятых годов прошлого века, когда мама была совсем молодая. Родилась и выросла она в небольшом провинциальном городе, где с отличием закончила общеобразовательную и музыкальную школы, а в тот день она ехала на поезде в крупный областной центр — с целью продолжить дальнейшее обучение, но уже по классу вокала. Дело в том, что у неё были выдающиеся вокальные данные, она замечательно исполняла романсы, арии и тому подобное, и директор музшколы, как и остальные педагоги, прочили ей большое будущее на эстраде или в театре оперетты...
На какой-то станции в купе вошел немолодой мужчина. Был он, по словам мамы, весьма интеллигентного вида и имел при себе небольшой саквояж, одет был в костюм-тройку, в очках и при галстуке. "Профессор", как сразу же мысленно окрестила его моя мама, снял шляпу и вежливо представился; однако, забегая вперёд, могу сказать, что мама так и не смогла вспоследствии припомнить ни имени его, ни фамилии, ни рода занятий. Больше пассажиров в этой секции вагона не было.
Спустя какое-то время проводница принесла чай, и оба они, мама и её попутчик, принялись выкладывать на столик еду, которую взяли с собой в дорогу. Поужинали. Мама, человек общительный и словоохотливый, легко сходилась с незнакомыми людьми, а тут и сама обстановка располагала к беседе. Снаружи поезда уже заметно стемнело, а за окном всё тянутся и тянутся редкие перелески да мелькают бесконечные телеграфные столбы под мерный стук колёс. И мама принялась обстоятельно рассказывать своему собеседнику, куда и зачем она едет, какие у неё планы на жизнь и что она нисколько не сомневается в своём успехе. Как и всякий "Стрелец" по гороскопу, она не была лишена толики честолюбия, впрочем, совершенно оправданного, учитывая её несомненый талант. К откровеннотси располагала и некая, по её словам, "уютность" пожилого мужчины, он каким-то необъяснимым образом вызывал у неё полное и безусловное доверие. «И вообще, — говорила она, — сперва я даже подумала, что это какой-то старый знакомый, чуть ли не родственник, вот только я не могу его узнать...»
Много позже мама призналась, что не раз ловила себя на мысли о том, что она пытается вспомнить — где же она видела этого "професора", до того, как он вошёл в купе. Он казался ей мучительно знакомым и в то же время совершенно незнакомым человеком! Может быть, по телевизору? Но в те годы, когда это случилось, и телевизоров-то не было...
"Професор" вежливо кивал и улыбался, слушая маму, а потом вдруг — совершенно неожиданно — спросил:
— А хотите, Валечка, я расскажу вам, как всё будет на самом деле?
Валечка (так звали мою маму), насторожилась. Особенно её смутило вот это "на самом деле". Однако любопытство взяло верх, она дала согласие. И тогда мужчина заговорил...
Он сказал, что петь она будет, и петь долгие годы, но — для себя, для друзей, в каких-то дружеских компаниях, в самодеятельности даже. Но ни на эстраду, ни в театр не попадёт. Словом, мир так и не узнает о ней как о большой певице. Но сожалеть об этом она не будет, а проработает всю жизнь с детьми и будет гордится своей професией, а жить она будет в большом городе, куда большем чем тот, откуда она родом.
Тут мама перебила собеседника в первый раз. Она сказала, смеясь, что, раз уж ей не суждено быть певицей, то что она забыла в этом большом городе? В таком случае она просто вернётя в свой городок, где живут её родители и где у неё есть жених, который в ней души не чает. К тому же, жених этот не простой, а известный в городке человек — начальник местной милиции, так что...
Она пожала плечами, дав понять собеседнику, что тут он явно ошибается.
Интеллигентый дядечка улыбнулся и продолжил как ни в чём не бывало.
...Проживут они с мужем долго, до глубокой старости, но умрут друг за другом, и мама ненадолго переживёт своего мужа. А звать маминого мужа будут на ту же букву, что и маму...
Тут мама рассмеялась вторично и опять перебила "профессора". «Жениха-то моего звать Григорий, а я — Валентина, — возразила мама, — ну никак не получается на ту же букву!»
Мамин собеседник "проглотил" и это.
Он еще долго говорил, но, по словам мамы, после его слов о будущем замужестве она слушала уже невнимательно, решив, что дядечка просто решил таким вот незатейливым образом мистифицировать и заинтриговать свою молодую спутницу на ночь глядя и на сон грядущий...
Он сказал маме, что будут они жить с мужем в достатке и никогда не будут сильно нуждаться, хотя и особо богатыми тоже не будут. Сказал, что будут у них двое детей, и что, к сожалению, может случиться так, что одного из своих детей она переживёт, на что мама тогда даже не обратила внимания, она была уверена, что дядя всего лишь "сочиняет"...
И он говорил ещё что-то, что-то очень важное, о каких-то обстоятельствах и временах он говорил, о которых моя мама тогда и понятия не имела. И впоследствии она очень сожалела, что не запомнила (да и не старалась запомнить) многое из того, что потом пригодилось бы в её жизни...
Они приехали в областной центр, распрощались на вокзале и больше никогда не виделись. А жизнь пошла своим чередом...
Маму отклонили на вступительных экзаменах по какой-то совершенно пустяковой причине, чуть ли не из-за того, что не хватило учебных мест в этом сезоне. Посоветовали попытать счаться в будущем году. Но на будущий год мама не поехала поступать. Она вернулась к родителям и вышла замуж за того Григория — «большого человека в маленьком городе». Брак их продлился недолго. Григорий оказался человеком неуживчивым и агрессиным, как бы сказали сейчас —«типичным абьюзером». И мама ушла от него. А вскоре она познакомилась с моим отцом, который гостил у родственников, и он увёз её в тот самый большой город, где они и поженились. Отца моего звали Иваном, но мама никогда его так не называла, а называла она его — Ваня. А сама она была — Валя. Одна и та же буква "В"...
Мама закончила педучилище и всю жизнь проработала с детьми. Была она любима и самими своими воспитанниками, и их родителями, пользовалась уважением у начальства и была на хорошом счету в ГОРОНО. И она всегда много пела, с этим прошло моё детство, но она никогда не жалела о карьере певицы...
Отец мой, заслуженный мастер-многостаночник, зарабатывал весьма прилично, а потом имел неплохую пенсию. Прожили они с мамой долго — на момент смерти им было далеко за восемьдесят. К несчастью, сбылось и то — самое страшное — предсказание: моя старшая сестра умерла, будучи совсем ещё не старой, и мама действительно пережила своего ребёнка. К слову, сама моя мама умерла всего через четыре месяца после отца...
Таким образом, сбылось абсолютно всё из того, что говорил в поезде странный мамин собеседник, немолодой интеллигентный человек, похожий на професора. И, если бы я на этом закончил свой рассказ, это была бы типичная история о предсказании, каких немало. Но терпеливого читателя ждёт сейчас кое-что весьма любопытное...
Дело в том, что в первый раз я услышал эту историю школьником младших классов, и тогда не сильно интересовался подробностями. Эка невидаль — мужа и жену звать на одну букву! Но потом, когда мама была уже в преклонном возрасте, я попросил её пересказать эти события, и вот тогда задал вопрос:
— А на чём он тебе гадал, этот "профессор"? — спросил я свою маму.
— Как это — на чём? — удивилась мама. — Я же тебе всё подробно рассказала...
— Ну, на чём именно? — настаивал я. — Гадальные карты какие-то, кофейная гуща там...
Я знал, что кофе в советских поездах не носили, а носили чай в гранёных стаканах и с металлическими подстаканниками. Но на всякий случай решил спросить...
— Хиромантия (гадание по линиям на ладони)? Руны, в конце концов...
Но мама не знала, что такое руны.
— Ничего этого не было! — уверенно ответила мама.
Тут настала очередь удивляться уже мне.
— А как же тогда? Ведь откуда-то он брал эту информацию, которую тебе говорил?
И тогда мама рассказала, как это было.
Мужчина снял очки и аккуратно положил их на столик. Затем он внимательно посмотрел на свою спутницу и сел прямо, сложив руки на коленях. И он стал говорить, размеренно и монотонно, глядя куда-то в пространство позади моей мамы. Она не ожидала такого поворота событий и напряжённо всматривалась в лицо своего визави. Вскоре она поняла, что вгляд мужчины не сконцентрирован на какой-то одной точке. Его глаза двигались... Едва заметно, но мама успела уловить это движение. «Знаешь, он как будто читал что-то написанное там — за моей спиной...», — сказала она.
Я предложил сравнение: дикторы на телевидении. И как они, глядя прямо в экран, читают текст, невидимый зрителю. Потому что текст этот находится на экране, установленном позади телекамеры. Мама согласилась в том смысле, что да, похоже именно на такую такую ситуацию.
Я удивился снова. "Профессор" не смотрел в карты, не выкидывал руны на столик, не было и кофейной гущи. И не было хиромантии. Но куда же он смотрел?!
Что же это? Телепатия? Считывание с информационного поля Земли? Какой-то медиум-экстрасенс, вроде Вольфа Мессинга? Я даже спросил маму — а не он ли это был? Говорят, тот умел читать мысли человека и даже предсказывать будущее... Но мама только рассмеялась. Уж Вольфа Мессинга-то она узнала бы. И немудрено. Его в те годы знала вся страна...
Нет, это был не он. И вот ещё что...
Вольф Мессинг, что бы угадать, о чём думает человек, просил его тщательно сосредоточится, «думать лучше». "Вы плохо думаете!", — говорил он собеседнику, когда не мог прочитать его мысли. — «Думайте лучше!»
Что же касается предвидения будущего, так называемой проскопии, то, по описаниям очевидцев, Мессинг мог предсказать только одно какое-либо событие за раз, но и это требовало от него больших усилий и напряжения. Его лоб покрывался испариной, он впадал в своеобразный транс и потом определённое время выходил из этого состояния. Но этот, мамин спутник, этот "профессор", вёл себя свободно, никаких видимых усилий он не прилагал, а только сосредоточился и говорил, говорил, говорил...
Да что там, он вообще шпарил как по писанному! Я больше чем уверен — он читал какой-то текст, да и у мамы сложилось именно такое впечатление! Но что это был за текст и кто его написал, вот настоящий вопрос...
С тех пор я думаю, и мама — я уверен! — много думала об этом: что же это за «Книга Судеб» такая? Кем она написана и где хранится? Какими способностями нужно обладать, что бы уметь читать её, и почему это дано далеко не каждому? Можно ли изменить что-либо из предначертанного в той книге и как именно?
И наконец где, в каком месте находятся те буквы и слова, что проплывали перед мысленным взором этого странного человека, да и буквы ли это? На каком языке? Поймём ли мы когда-нибудь этот язык и сумеем ли дотянуться до тайн мироздания настолько, что бы отойти хотя бы на йоту от неумолимого и жёсткого детерменизма, от того, что люди когда-то давно нарекли судьбой...