История иногда любит странные совпадения. Человека, который участвовал в исследовании останков Адольфа Гитлера, звали Фауст Шкаравский.
Не литературный герой, не символ, а вполне реальный советский судебно-медицинский эксперт, фронтовик, прошедший войну от первых месяцев до Берлина. О том, что именно его поразило при работе с телом фюрера, он рассказал много лет спустя — в частном письме, без расчёта на публикацию.
Боевой путь врача
Фауст Иосифович родился в 1897 году в небольшом селе. Медицинское образование получил в Киеве и довольно рано выбрал судебную медицину — область, где не было ни славы, ни благодарности, зато была огромная ответственность. С началом войны он оказался в армии и все четыре года работал в прифронтовых и тыловых патолого-анатомических лабораториях.
Его работа редко попадала в сводки, но имела прямое отношение к судьбам живых. Он проводил экспертизы по делам о ранениях, в том числе по обвинениям в членовредительстве, когда солдат могли обвинить в умышленном уходе с фронта. Нередко именно его заключения спасали людей от трибунала. За войну Шкаравский получил боевые награды, но о себе почти не писал.
Берлин и особая комиссия
После взятия Берлина Шкаравского назначили главным судебно-медицинским экспертом Группы советских оккупационных войск в Германии. Это было не почётное назначение, а тяжёлая и закрытая работа. Под его руководством исследовали тела Йозефа Геббельса, его семьи, а также Адольф Гитлер и Евы Браун.
Работа велась в условиях строжайшей секретности. Документация была минимальной, доступ к материалам — ограниченным. Тем не менее именно эти исследования впоследствии легли в основу официального вывода о самоубийстве Гитлера. Несмотря на многочисленные мифы о «побеге», именно выводы судебных медиков остаются самым твёрдым аргументом.
Что его удивило
Спустя двадцать лет, в 1965 году, Шкаравский написал письмо историку Льву Безыменскому. Писал не как чиновник, а как врач, который до конца жизни помнил эту работу.
Первое, что его поразило — категорический запрет на фотографирование тела Гитлера. Геббельса и его семью фотографировали, а здесь — нет. Для судмедэксперта это выглядело странно, потому что именно фотофиксация обычно считается важной частью исследования.
Второй момент — ампула с цианистым калием, обнаруженная во рту Гитлера. Она была раскушена. Это совпадало с версией отравления, дополнявшей огнестрельное ранение.
Ключевым элементом идентификации стали зубы. У Гитлера были характерные золотые коронки и мосты, и именно стоматологическая карта сыграла решающую роль.
При этом Шкаравский честно признавал: вопрос о подлинности тела официально перед комиссией не ставился. Ему не показывали никаких «контрольных» документов — он работал с тем, что было представлено.
Мой личный телеграм-канал, где ещё больше интересных историй 🔻
Особое внимание он уделил телу Евы Браун. В нём были обнаружены осколки — предположительно от мины или снаряда. Сначала Шкаравский назвал ранение прижизненным, но затем сам себя поправил: возможно, осколки попали уже в мёртвое тело. Это означало, что место гибели могли обстреливать уже после смерти находившихся там людей.
После войны
С 1946 по 1962 год Шкаравский работал главным судебно-медицинским экспертом Киевского военного округа. Никаких мемуаров он не писал, интервью не давал, сенсаций не искал.
Его письмо ценно именно тем, что в нём нет громких выводов. Есть только осторожные формулировки, сомнения и профессиональная честность. Возможно, именно поэтому к этим строкам до сих пор возвращаются историки.
СПАСИБО ЗА ПРОЧТЕНИЕ, ТОВАРИЩ!
Прошу оценить публикацию лайком и комментарием, поделиться прочитанным в соцсетях! Также Вы можете изучить другой материал канала.
Буду вам очень благодарен, если вы сможете поддержать канал и выход нового материала с помощью донатов 🔻