— Михаил Степанович, можно на минуту?
Он поднял голову от чертежей. Нина стояла в дверях мастерской. Обычно она приходила молча, убирала и уходила. За все годы, что работала у них, слов десяти не сказала.
— Заходи.
Она вошла. Закрыла дверь. Повернула ключ.
Михаил отложил карандаш. Что-то было не так. Нина смотрела на него так, как смотрят перед прыжком с крыши.
— Я много лет молчала о вашей жене, — голос дрожал, но слова шли четко. — Но больше не могу. Грех на мне. Каждую ночь молюсь, а он не уходит.
Сердце щемит.
— О чём ты?
— О Григории Павловиче. Который у вас каждый праздник за столом сидит, про честность говорит. Он к ней приходит. Каждый раз, когда вы в командировке. Уже много лет.
Михаил сел на верстак. Руки стали ватными.
— Ты что несешь?
— Правду вам говорю, — Нина вытерла глаза. — Думаете, я не вижу? Постель их убираю. Бокалы его мою. Я соучастница, Михаил Степанович. И устала ею быть.
Он не верил. Не мог поверить. Анна — его жена двадцать три года. Мать его детей. Женщина, которая всегда была рядом, когда он поднимал бизнес с нуля, когда ночами не спал, когда последние деньги вкладывал в оборудование. Сейчас он настоящий богач.
Но Нина не отступала.
— Хотите проверить? Скажите, что уезжаете. Надолго. Я вам сообщу, когда он придет.
Михаил молчал. В голове шумело.
— Зачем тебе это?
— Потому что вы хороший человек, — Нина смотрела на него. — А она вас использует. И я в этом помогаю.
Он ушел из мастерской, не попрощавшись. Сел в машину. Сидел минут двадцать, глядя в пустоту.
Потом достал телефон. Позвонил брату Нины — тот жил на окраине, держал небольшую пасеку.
— Андрей, можно у тебя пару дней переночевать?
— Случилось что?
— Потом объясню.
Дома он сказал Анне, что срочно вызвали на лесопилку. Проблема с партией древесины, нужно ехать на три дня.
Она кивнула, не отрываясь от телефона.
— Ладно. Когда вернешься?
— Дня через три.
— Хорошо.
Ни «будь осторожен», ни «позвони, когда доедешь». Ничего. Раньше она всегда выходила проводить до ворот, обнимала, говорила «скучать буду». Теперь даже не подняла голову.
Михаил взял сумку. Вышел. Обернулся у порога. Анна уже что-то печатала в телефоне. Улыбалась.
На следующий день, в четверг вечером, пришло сообщение от Нины: «Гость пришел».
Михаил сидел у Андрея на веранде, пил крепкий чай. Руки тряслись так, что кружка стучала о блюдце.
— Поехали, — он встал.
— Куда?
— Домой. Мне нужно кое-что увидеть.
Он припарковался в соседнем дворе. Подошел через сад, где весной Анна сажала розы. Свет в гостиной горел. Шторы не до конца задернуты — как всегда, она забывала.
Михаил остановился у окна. Поднял телефон. Включил камеру.
То, что он увидел, выжгло что-то внутри.
Григорий сидел в его кресле. В том самом, кожаном, которое Михаил сам собирал три года назад, когда только начинал делать мебель на заказ. В руках у Григория — бокал. На столе — бутылка дорогого коньяка, которую Михаил берег для особых случаев.
Анна сидела у него на коленях. Его рука на её талии. Она смеялась.
Запрокинула голову, и её волосы рассыпались по его плечу.
Михаил навёл камеру ближе. Форточка была приоткрыта — слышно было каждое слово.
— Ты думаешь, он что-то заподозрит? — голос Анны был лёгким, беззаботным.
— Да он ничего не замечает, — Григорий хмыкнул. — Работает как вол, таскает древесину, считает деньги. Удобный. Предсказуемый.
Анна поцеловала его. Долго. Михаил продолжал снимать.
— Я иногда думаю, что он вообще не живой, — она налила себе ещё. — Приходит, уходит, кивает. Машина какая-то. А не мужчина.
Григорий обнял её крепче.
— Зато машина с деньгами. И с хорошей репутацией. Нам это на руку.
Они снова засмеялись. Чокнулись.
Михаил опустил телефон. Развернулся. Пошёл к машине. Ноги двигались сами, как будто не его.
Утром он вернулся домой. Анна варила кофе. Обернулась, улыбнулась.
— Ну как съездил?
— Нормально. Всё решили.
Он сел за стол. Руки лежали на столешнице, спокойные. Внутри было пусто. Странная, гулкая пустота — как в заброшенном доме.
— Анна, мне вчера врач звонил, — он смотрел на свою кружку. — Нужно всей семьёй сдать анализы.
Она подняла глаза.
— Какие анализы?
— Генетические. У меня в роду были случаи редкого заболевания. Передаётся по наследству. Хочу проверить детей.
Пауза. Долгая. Он видел, как что-то дёрнулось в её лице.
— Когда?
— Завтра. Я уже всё договорился.
Она кивнула. Медленно.
— Хорошо.
Вечером он снял с пальца обручальное кольцо. Положил на тумбочку у кровати. Анна заметила, но ничего не спросила.
Результаты пришли через неделю. Михаил открыл их один, в мастерской. Прочитал. Закрыл ноутбук. Сидел, глядя в одну точку.
Вероятность биологического родства с сыном — 0%. С дочерью — 0%.
Двадцать три года. Он растил чужих детей. Учил сына держать рубанок. Провожал дочь на первый звонок. Радовался их успехам. Гордился ими. А они не его. Никогда не были.
Он распечатал заключения. Положил в папку. Запер в сейф. Кольцо с тумбочки тоже убрал туда.
Через три дня позвонил Григорий. Голос бодрый, самодовольный.
— Михаил Степанович, у меня предложение. Готовим городской форум «Семья года». Большое мероприятие, вся администрация, пресса, камеры. Вы же наш главный спонсор, верно?
— Верно.
— Отлично! Покажем фильм о традиционных ценностях, о лучших семьях города. Ваша Анна Викторовна будет в числе героинь — она же у нас благотворительностью занимается. Придёте?
Михаил помолчал.
— Приду. С удовольствием.
— Вот и замечательно! Я знал, что на вас можно положиться.
— Да, — Михаил посмотрел на папку с анализами. — Всегда можно было.
Техника, который обслуживал проекторы на городских мероприятиях, звали Сергей. Михаил знал его ещё со школы.
— Серёга, мне нужна услуга.
— Говори.
— На форуме будет крутиться ролик про семейные ценности, да?
— Ну да. Григорий Павлович утвердил монтаж, сам смотрел.
— Вот я и хочу его дополнить. Свежими материалами. Ты сможешь подменить флешку перед показом?
Сергей засмеялся.
— Ты что, сюрприз готовишь?
— Да. Очень большой сюрприз. Григорий Павлович будет в восторге.
— Ладно, давай флешку. Сделаю.
Михаил смонтировал видео сам. Добавил запись из окна. Крупные планы. Диалог про «удобную машину». Отсканированные заключения ДНК-экспертизы — с печатями, подписями, фамилиями детей. В конце — фотографию обручального кольца, лежащего в сейфе.
Зал городского дворца культуры был забит до отказа. Первые ряды — чиновники, депутаты, бизнесмены в костюмах. Дальше — обычные жители, пенсионеры, молодёжь. На сцене — огромный экран, цветы, плакаты с надписями «Семья — основа государства».
Михаил сидел в третьем ряду. Рядом Анна в новом платье, волосы уложены, макияж безупречный. Она улыбалась, кивала знакомым, что-то шептала соседке.
Григорий вышел на сцену. Поправил микрофон. Улыбнулся в зал.
— Дорогие друзья! Сегодня мы чествуем лучшие семьи нашего города. Те, кто служит примером честности, верности, традиционных ценностей. Те, на кого нужно равняться.
Анна тихонько толкнула Михаила локтем.
— Как думаешь, нас покажут в ролике?
Он посмотрел на неё. Она улыбалась.
— Обязательно покажут, — сказал он.
Григорий продолжал:
— Мы подготовили фильм о наших героях. О тех, кто строит крепкие семьи, воспитывает детей, помогает обществу. Давайте посмотрим.
Свет погас. Экран загорелся белым.
Первые кадры были стандартными: парки, детские площадки, счастливые лица. Потом музыка оборвалась. Картинка сменилась.
На экране появилась гостиная. Кожаное кресло. Григорий с бокалом. Анна у него на коленях.
В зале стало тихо.
Видео шло дальше. Их смех. Поцелуй. Голос Григория: «Удобный. Предсказуемый». Голос Анны: «Машина какая-то. А не мужчина».
Михаил не поворачивал голову. Сидел прямо, смотрел на экран. Но боковым зрением видел, как Анна испугалась. Как её руки вцепились в подлокотники кресла.
На экране пошли документы. Заключение лабораторий. Крупным планом — имена детей. Графа «биологическое родство с Михаилом Степановичем» — красным подчеркнута. Цифра 0%.
Кто-то в зале ахнул. Потом ещё кто-то. Потом поднялся гул — сначала тихий, потом всё громче.
На сцене Григорий стоял белый. Рот открыт. Руки повисли вдоль тела. Он дёрнулся к технику, замахал руками.
— Выключите! Немедленно выключите!
Но видео продолжалось. Ещё один кадр — они выходят из дома Михаила утром, Анна целует Григория на пороге. Ещё один — он обнимает её за талию в тёмном саду.
Зал взорвался. Кто-то засмеялся. Кто-то начал свистеть. Женщина в первом ряду встала и выкрикнула:
— Позор! Вот они какие, защитники ценностей!
Анна попыталась встать. Михаил схватил её за руку.
— Сиди, — сказал он тихо. — Досмотри до конца. Ты же любишь кино про семейные ценности.
Она дёрнулась, вырвала руку. Закрыла лицо ладонями.
На экране появилась последняя фотография — обручальное кольцо в сейфе. На бархатной подложке.
Свет зажёгся.
Григорий стоял на сцене, пытался что-то сказать в микрофон. Но его голос не было слышно в шуме. Люди кричали, показывали пальцами, снимали на телефоны.
Михаил встал. Посмотрел на Анну. Она сидела, согнувшись, лицо в ладонях. Рядом соседка демонстративно отодвинулась.
— Двадцать три года, — сказал он негромко, но она услышала. — Двадцать три года я был удобным. Теперь попробуй пожить неудобно.
Он вышел из зала. Не оглядываясь. За спиной остались крики, топот, голос Григория, который пытался что-то объяснить. Но Михаилу уже было всё равно.
Через две недели Григория сняли с должности. Скандал разлетелся по всему городу — видео пересылали в мессенджерах, обсуждали в очередях, смаковали в новостях. «Борец за семейные ценности попался на измене с женой спонсора» — так писали заголовки.
Анна подала на развод. Михаил не возражал. Приложил к делу результаты экспертизы. Адвокат сказал, что он ничего ей не должен — ни алиментов, ни компенсаций. Дом остался за ним. Бизнес тоже.
Дети пытались дозвониться. Писали сообщения. «Папа, ну давай поговорим». «Мы же не виноваты». «Ты для нас всегда был отцом».
Михаил читал и не отвечал. Какой смысл? Они не его кровь. Никогда ею не были. Всё, что он вложил в них — время, силы, деньги, надежды — всё это было обманом. Красивой ложью, в которой он прожил больше двадцати лет.
Нина ушла через месяц. Пришла попрощаться, принесла пирог с яблоками.
— Простите меня, Михаил Степанович. Я не думала, что так выйдет.
Он пожал ей руку.
— Ты вытащила меня из болота. Спасибо.
— А вы не жалеете?
Он подумал. Посмотрел в окно, где виднелась мастерская.
— Нет. Лучше знать правду и жить одному, чем быть счастливым в обмане.
Мастерская пахла свежим лаком и сосновыми опилками. Михаил работал с рассвета до темноты. Строгал доски, собирал столы, шлифовал поверхности до зеркального блеска. Руки делали своё дело автоматически. В голове было спокойно, как никогда раньше.
Однажды вечером он нашёл в ящике старую семейную фотографию. Все вместе на даче, лет десять назад. Он, Анна, дети. Счастливые улыбки.
Михаил долго смотрел на неё. Потом разорвал пополам.
Выбросил в печку. Смотрел, как бумага чернеет, скручивается, превращается в пепел.
На стене осталось пустое место. Светлый квадрат, где раньше висела рамка.
Он взял со стола обручальное кольцо. Покрутил в пальцах. Потом открыл окно и швырнул в темноту. Услышал, как оно звякнуло о камни.
Михаил вернулся к верстаку. Взял рубанок. Провёл по доске — и стружка упала ровной лентой, светлой, чистой.
Как новая жизнь. С нуля. Но по правде.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!