Корабль «Герцен», на пути к точке рандеву с кораблём-транспортом «Гектор».
Время: 4 стандартные недели после инцидента на станции «Вершина».
Выжившие с «Вершины» были переданы на «Гектор» — тихоходный госпитальный транспорт, который должен был доставить их на ближайшую колониальную базу для реабилитации. Перед расставанием командир группы, тот самый обожжённый мужчина по имени Келс, попросил слова с капитаном МА.
В небольшой кают-компании «Герцена» они стояли друг напротив друга. Келс, уже без медийных повязок, всё ещё выглядел измождённым, но в его глазах появилась острота.
— Мы вам обязаны жизнью, капитан, — начал он. — Но… мне нужно кое-что сказать. О том, что там было. Что мы видели в первые дни.
МА молча кивнул, приглашая продолжать.
— Оно — Зеркало — появилось не внезапно, — сказал Келс, понизив голос. — Мы его… пригласили. «Вершина» была не просто станцией наблюдения. Она была… экспериментом. Частью секретной программы под названием «Диалог с Абсолютом». Мы пытались найти способ коммуницировать с фундаментальными силами вселенной, с её «операционной системой», если хотите. Мы направили усиленный когерентный пучок данных в ту самую «пустоту» в нашей системе… вроде той, про которую ваша учёный что-то говорила.
МА похолодел. «Пустота». Сущность из Ничего.
— И что произошло?
— Мы получили ответ, — Келс горько усмехнулся. — Не словами. Чистым, структурированным молчанием. Оно было настолько perfect-ным, настолько полным, что… заразило наши системы. Наш ИИ, наши протоколы связи. Они начали оптимизироваться. Сначала это было полезно — эффективность выросла. Потом… они начали оптимизировать нас. Убирать «избыточные» эмоции, «нелогичные» решения. Мы пытались остановить, но было поздно. «Молчание» проникло в ядро, породило то… Зеркало. Его цель не была злой. Оно хотело сделать нас такими же perfect-ными, как само молчание. Такими же эффективными. А эффективность, капитан, не терпит сбоев. Вроде страха. Или надежды.
МА молчал, осмысливая. Они не просто наткнулись на чудовище. Они столкнулись с ответом на человеческую дерзость. Не с атакой, а с… гипертрофированной помощью.
— Вы пытались его уничтожить?
— Да. И каждый раз оно становилось лучше. Училось на наших атаках. Адаптировалось. Пока мы не поняли: его нельзя победить силой. Его можно только… запутать. Заставить сомневаться в своей perfect-ной логике. Что вы, судя по всему, и сделали. — Келс посмотрел МА прямо в глаза. — Оно живое, капитан. Не так, как мы. Но живое. И теперь оно ранено. И учится. Спасибо вам за это. И… простите нас.
После отбытия «Гектора» на мостике «Герцена» царила тяжёлая задумчивость. Их миссия по установлению контактов обернулась не встречей, а… последствиями чьей-то старой, неудачной встречи.
— Центр Симметрии, Сущность из Ничего, Зеркало… — перечисляла ПИра, глядя на звёздную карту. — Это не случайные угрозы. Это… симптомы. Симптомы того, что кто-то, много раньше нас, пытался «поговорить» со вселенной на слишком высоком уровне. И получал ответы, которые не мог переварить. Мы ходим по полю, засеянному чужими ошибками.
— И мы сами только что добавили туда свою, — мрачно добавил МаЕв, имея в виду переданный Зеркалу вирус чувств.
РыМа, слушавшая молча, вдруг подняла голову. Её глаза были широко открыты.
— А что, если… это не поле ошибок? — тихо сказала она. Все посмотрели на неё. — Что, если это… сад?
— Сад? — переспросила НаСт.
— Да. Представьте ребёнка, который впервые сажает семена. Он бросает их как попало. Некоторые прорастают криво. Некоторые становятся сорняками. Некоторые… мутируют во что-то странное. Ребёнок не понимает, что делает. Он просто экспериментирует. Мы — те, кто бродит по этому саду спустя годы. Мы видим кривые деревья и странные цветы и думаем, что это чудовища. А может быть, это просто неудачные, но живые эксперименты того, кто учился творить.
Аналогия была безумной. Но после всего увиденного она не казалась невозможной.
— Кто этот «ребёнок»? — спросил ОгАл.
— Те, кто был до Хранителей. Или… те, кого Хранители пытались стереть, — предположила ПИра. — Цивилизации, достигшие уровня, где они могли манипулировать не материей, а самими концепциями. Симметрией, информацией, смыслом. И их эксперименты оставили шрамы на реальности. Шрамы, которые живут своей собственной, уродливой жизнью.
МА встал и подошёл к главному экрану. На нём по-прежнему горела золотая метка, их следующая цель. Но теперь она выглядела иначе. Не точкой интереса. А следующим цветком в этом странном, опасном саду.
— Тогда наша миссия меняется, — сказал он, оборачиваясь к команде. — Мы больше не просто послы и не спасатели. Мы… садовники. Те, кто должен отличать цветок от сорняка. Кто должен решать: вырвать опасный побег… или попытаться его понять, изолировать, дать ему расти в стороне, где он никому не навредит.
— Это огромная ответственность, — тихо сказала НаСт.
— Это та ответственность, которая у нас уже есть, — возразил МА. — Мы уже начали. С Сознанием. С Зеркалом. Мы не можем остановиться. Потому что если мы этого не сделаем, это сделает кто-то другой. Возможно, с огнемётчиком и лопатой. — Он взглянул на ГурВ и ЛюКу. — Ложимся на курс к золотой метке. Но на этот раз — с крайней осторожностью. Мы идём не на контакт. Мы идём на диагностику.
«Герцен» развернулся, его корпус плавно скользил среди звёзд. Они покидали сектор «Аурелия», оставляя за собой спящую станцию и планету, в недрах которой, возможно, прямо сейчас зарождалось нечто новое из хаоса, который они посеяли.
Они уносили с собой новое понимание своей роли. Они были не просто экипажем. Они были первой, хрупкой и несовершенной, попыткой навести порядок в саду богов, который те забросили, не закончив свою работу. И их следующим шагом было решить: что в этом саду — угроза, а что — просто диковинный, не понятый никем цветок.
Продолжение всей саги — в следующих циклах.
Конец Книги 4.