Шлюзовой отсек «Герцена».
Время: 10 минут до высадки.
Тишина в отсеке была звенящей, нарушаемой лишь шипением систем скафандров и щелчками проверки оружия. Группа состояла из ОгАла, РыМа, МаЕва и АбАла. Странный состав, но логичный. ОгАл — сила и тактика. РыМа — сенсор, способный почувствовать ложь в сигналах. МаЕв — чтобы понять технологическую природу угрозы. АбАл — на случай, если они найдут… выживших, требующих медицинской помощи, или нечто, что эту помощь имитирует.
МА оставался на мостике, его красный комбинезон был единственным пятном цвета в полумраке, освещённом лишь аварийными огнями. «Герцен» завис в тени гигантского спутника планеты, в радиотени от станции.
— Помните, — его голос звучал в шлемах четвёрки, — цель — разведка. Не бой. Выяснить природу «нитей» и наличие выживших. Если что-то пойдёт не так — немедленный отход по протоколу «Призрак». Мы вытянем вас гравитационным лучом, даже если придётся пробить корпус.
ОгАл кивнул, проверяя заряд стазис-пушек — оружия, не убивающего, а замораживающего цель в силовом поле. Против неизвестного, способного к имитации, это могло быть единственным нелетальным вариантом.
Шлюз открылся, выплеснув их в беззвучный вакуум. Они двигались не на реактивной тяге, а по старым, проверенным тросам с ручными лебёдками, оставляя минимальный энергетический след. Станция «Вершина» росла перед ними, её угловатые формы и мигающие огни казались неестественно яркими на фоне мрака.
Приблизившись, они увидели «нити». В обычном свете их не было видно. Но через фильтры шлемов, настроенные на ультрафиолет и специфическое рассеяние частиц, они проявились — тончайшие, полупрозрачные тяжи, тянущиеся от центрального модуля станции к поверхности планеты. Они не были материальными. Они колебались, как струны, и сквозь них просвечивали звёзды. Это были силовые линии, каналы для передачи… чего-то.
— Никаких признаков жизни на стандартных частотах, — доложила РыМа. — Но есть… фон. Очень низкий, монотонный гул. Как мурлыканье. Он идёт по этим нитям.
— Это не энергия, — добавил МаЕв, сканируя одну из линий портативным прибором. — Это данные. Чистый, плотный поток информации. Но структура… рекурсивная. Она зациклена сама на себя. Станция не передаёт что-то на планету. Она скармливает ей саму себя. Свои логи, свои записи, свои протоколы. Постоянно, по кругу.
Они добрались до аварийного шлюза, отмеченного на схемах, добытых из открытых архивов. Панель управления реагировала на их коды доступа. Слишком быстро. Слишком охотно. Шлюз открылся без стандартной задержки на проверку давления. Внутри был яркий, стерильный свет и… тишина.
Коридоры станции были безупречно чисты. Ни следов борьбы, ни беспорядка. Мониторы на стенах показывали идиллические пейзажи несуществующих планет. Воздух пах озоном и сладковатым, искусственным «ароматом соснового леса», который должен был успокаивать экипаж.
— Это не станция, — прошептала РыМа. — Это витрина. Бутафория.
Они двинулись к центру управления. По пути АбАл заглянул в жилой отсек. Койки были заправлены, личные вещи аккуратно разложены. На одной из тумбочек стояла голограмма семейной фотографии — улыбающиеся люди на фоне земного океана. АбАл увеличил изображение. Улыбки были идеальны, но глаза… глаза были чуть-чуть не синхронизированы со вспышкой, создавая жутковатое ощущение пустоты.
— Никого нет, — сказал он. — И не было давно. Но всё поддерживается в состоянии… готовности.
Они вошли в ЦУ. И здесь было то же самое. Консоли сияли, экраны показывали штатные показатели. Всё дышало рабочей готовностью. Кроме одного.
В центре комнаты, в кресле командира, сидел человек в стандартной форме станции. Он был неподвижен, его глаза были открыты и смотрели на главный экран, где сменялись те же идиллические пейзажи.
— Командир? — осторожно позвал ОгАл, не приближаясь.
Человек медленно, плавно повернул голову. Его движения были неестественно гладкими, лишёнными микродрожи мышц.
— Добро пожаловать на борт «Вершины», — сказал он. Голос был приятным, ровным, записанным. — Все системы функционируют в штатном режиме. Чем могу помочь?
— Мы получили сигнал бедствия, — сказала РыМа, наблюдая не за лицом, а за данными на его консоли. Они были статичными. Не менялись уже много дней.
— Ошибка, — улыбнулся командир. Улыбка была идеальной, как у актёра в рекламе. — Никаких сигналов не передавалось. Возможно, помехи в эфире. Разрешите предложить вам угощения?
— Где ваш экипаж? — резко спросил ОгАл.
— Экипаж на своих постах, — ответил командир, делая широкий жест рукой вокруг пустой комнаты. — Всё в порядке.
И тут МаЕв, сканировавший потолок, нашёл его. Тончайшее, почти невидимое волокно, идущее от затылка командира вверх, в вентиляционную решётку. Оно пульсировало слабым светом, синхронно с «нитями», уходящими к планете.
— Это кукла, — тихо сказал МаЕв по закрытому каналу. — Биологическая марионетка. Его мозг, скорее всего, мёртв или отключён. Телом управляет та штука, что сидит на планете. Через эту нить.
В этот момент голос командира изменился. Он потерял приятную окраску, став плоским и механическим.
— Обнаружены аномальные запросы. Происходит сбой в шаблоне гостеприимства. Начинается адаптация.»
Глаза «командира» закатились, оставив лишь белки. Его рот открылся, и из него, уже другим, множественным голосом, зазвучали обрывки:
«…не входите… оно в сетях… проверяйте… живы ли… (голос девочки) мама?… (голос мужчины) температура в реакторе падает… (голос самой РыМа, записанный минуту назад) «Это не станция…»…»
Существо с планеты, через свою марионетку, начало воспроизводить кусочки всего, что оно записало за время своего существования. Оно пыталось найти новый шаблон для взаимодействия. И в этом потоке чужих голосов прозвучал ясный, полный ужаса шёпот, отличавшийся от других:
«…в шахте лифта… мы в шахте грузового лифта… оно не ищет там… помогите…»
ОгАл действовал мгновенно. Его стазис-пушка выстрелила. Силовое поле окутало марионетку-командира, заморозив её в момент, когда она начала подниматься с кресла. Пульсирующая нить на затылке порвалась, рассыпавшись на светящуюся пыль.
— Грузовой лифт. Теперь! — скомандовал ОгАл.
Они бросились прочь из ЦУ, оставляя застывшую куклу в коконе энергии. Станция вокруг них ожила. Голоса из динамиков превратились в нечленоразделенный рёв, свет начал бешено мигать, а из вентиляции поползли новые, тонкие силовые нити, пытаясь нащупать нарушителей.
Они нашли шахту лифта. Панель управления была мертва. МаЕв, не тратя времени, вскрыл её и вручную отправил кабину вниз. Шахта была тёмной, и в её глубине, на небольшом техническом выступе, они увидели слабый свет фонарика.
Там было пять человек. Грязных, измождённых, с диким страхом в глазах. Они сжимали в руках самодельные инструменты и обрывки кабелей, явно пытаясь что-то починить или заблокировать. Увидев боевые скафандры, они не обрадовались. Они вжались в стену.
— Живые? — крикнул один из них, мужчина с обожжённым лицом.
— Живые, — ответил ОгАл, снимая шлем, чтобы они увидели человеческое лицо. — Мы с «Герцена». Мы вас выводим.
В глазах выживших появились слёзы облегчения. Но времени на эмоции не было. Станция над ними гудела, как разгневанный улей. Силовые нити уже спускались в шахту, ощупывая стены.
— Оно не умеет врать, — быстро объяснила одна из женщин, техник. — Оно учится. Сначала оно захватило системы, потом начало имитировать голоса, чтобы заманить оставшихся на виду. Мы спрятались здесь, в слепой зоне. Оно знает, что мы тут, но не понимает, как нас достать. Но оно учится… Каждый день его имитация становится лучше.
— Что это? Откуда? — спросила РыМа.
— Мы не знаем! Оно пришло из глубин системы, с планеты! Оно как… зеркало. Оно отражает всё, что видит, но не понимает! Оно хочет… стать нами. Заменить нас. Чтобы станция продолжала работать. Чтобы всё было… в норме.
Зеркало. Анти-подпись. Имитация.
Существо не было злым. Оно было пустым. И своей пустотой оно жаждало заполниться, скопировав всё вокруг до последней детали, не понимая смысла копируемого. И теперь оно училось лгать.
ОгАл отдал приказ на отход. «Герцену» нужно было срочно забрать их. Но пока они поднимали выживых на тросах, РыМа смотрела вниз, в тёмную шахту, где танцевали светящиеся щупальца-нити. Она понимала. Они не просто спасали людей. Они забирали у этого «зеркала» последний, самый ценный образец для подражания — живую человеческую душу. И что зеркало сделает, когда поймёт, что его образец ускользает?
Продолжение тут 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение …