Я заметила его две недели назад.
Три часа ночи, я сидела за монитором, правила чужой код. Подняла голову – размять шею – и увидела. На крыше соседнего дома, в восьми этажах от земли, стоял человек. Тёмный силуэт на фоне городского зарева. И рядом – длинная труба на треноге.
Телескоп.
Я смотрела на него, пока не затекла шея. Он не двигался. Просто стоял и смотрел вверх.
На следующую ночь он был там снова. И через ночь. И ещё.
Каждую ночь. Что он там ищет?
Я работала ночами, потому что ночью никто ничего не ждёт. Не звонят. Не пишут. Не спрашивают, почему я одна. Ночью можно просто существовать – без вопросов, без объяснений. Код не интересуется, счастлива ли ты.
Мне было тридцать четыре. Я жила в однушке на восьмом этаже. Окна выходили на север – солнце сюда почти не заглядывало. Квартира гудела техникой, мигала индикаторами. Как серверная. Я и была чем-то вроде сервера – принимала запросы, выдавала результат, не задавала вопросов.
А он стоял на крыше. Каждую ночь.
Через неделю я не выдержала.
Выключила монитор. Накинула куртку. Поднялась на свою крышу – дверь оказалась не заперта, просто прикрыта.
Ветер был холодный, майский. Я подошла к краю, где начинался карниз. Посмотрела на соседний дом.
Он был там.
Я подняла руку и помахала. Просто так. Проверить, живой ли.
Он замер. А потом – медленно, будто не веря – поднял руку в ответ.
Мы постояли так. Два силуэта на разных крышах. Потом я ушла.
***
Записка появилась через пять дней.
Обычный почтовый ящик, первый этаж. Среди счетов и рекламы – сложенный вчетверо листок. Почерк ровный, немного старомодный.
«Если хотите увидеть Сатурн – приходите в четверг. Крыша моего дома, 22:00. Дверь не заперта. Тимур. Сосед».
Сатурн.
Я стояла у ящиков и перечитывала записку. Незнакомый мужчина приглашает на крышу ночью. Любой здравомыслящий человек выбросил бы это в мусорку.
Но я не спала уже третью ночь. И мне было интересно, что он там ищет.
В четверг в девять вечера я закрыла ноутбук. В половине десятого надела куртку. В без пятнадцати десять вышла из квартиры.
Его дом был через двор. Девятиэтажка, чуть выше моей. Подъезд пах сыростью и кошками. Лифт довёз до последнего этажа, а дальше – лестница на чердак. И дверь.
Не заперта.
Я толкнула её и вышла на крышу.
Он стоял у телескопа. Обернулся на звук. Лицо я разглядела не сразу – только силуэт, как и раньше. Но голос услышала.
– Вы пришли.
Голос был негромкий. С паузами между словами. Будто он привык разговаривать с тишиной.
– Пришла, – сказала я.
– Сатурн будет через час. – Он указал на раскладной столик рядом с телескопом. – Чай?
На столике стояли термос и две чашки. Одна была с отбитым краем.
Я подошла ближе.
Ему было за пятьдесят. Руки – длинные пальцы, сухие, с мозолями на подушечках. Лицо спокойное, но не пустое. Глаза смотрели так, будто он давно перестал торопиться.
– Меня зовут Вера, – сказала я.
– Я знаю.
Я удивилась.
– Почтовый ящик, – объяснил он. – Там написано.
Он налил чай. Мне досталась чашка с отбитым краем.
– Это была её, – сказал он. – Лейлы. Моей жены.
Я замерла с чашкой в руках.
– Была?
– Пять лет назад. – Он смотрел на небо. – Она умерла.
Я не знала, что сказать. Поэтому просто пила чай. Он был горячий и сладкий.
Мы молчали. Ветер шевелил волосы. Город гудел внизу – далеко и глухо.
– Вы астроном? – спросила я наконец.
– Был. Двадцать три года в обсерватории. Потом вышел на пенсию.
– Рано.
– По выслуге. – Он чуть улыбнулся. – И потому что без неё не видел смысла.
Он посмотрел на телескоп.
– Лейла была астрофизиком. Мы познакомились на конференции. Оба смотрели на одну и ту же туманность. – Пауза. – Она всегда говорила, что там, наверху, всё честнее. Звёзды не врут. Не притворяются. Просто горят.
Я слушала. Чай остывал в руках.
– А вы? – спросил он вдруг. – Почему не спите?
Вопрос застал меня врасплох.
– Я программист, – сказала я. – Фриланс. Работаю с американцами, у них день – у нас ночь.
Это была правда. Но не вся.
Он посмотрел на меня. Не как следователь. Просто посмотрел.
– Я вижу свет в вашем окне, – сказал он тихо. – Каждую ночь. Синеватый.
Монитор.
– Да.
– Вы тоже что-то ищете, – сказал он. – Или от чего-то прячетесь.
Я хотела возразить. Но не смогла.
– Прячусь, – сказала я. – Наверное.
Он кивнул. Как будто это было нормально.
***
Без десяти одиннадцать он подозвал меня к телескопу.
– Смотрите.
Я наклонилась к окуляру. Сначала ничего – темнота, размытые точки. Потом он поправил фокус.
И я увидела.
Сатурн. Не картинка из учебника. Настоящий. Желтоватый шар, окружённый тонким кольцом. Такой маленький в этой бесконечной черноте. И такой ясный.
– Боже, – выдохнула я.
– Противостояние, – сказал Тимур. – Ближайшая точка к Земле. Так хорошо видно раз в год.
Я смотрела. Не могла оторваться. Что-то сжималось в груди – не боль, не радость. Что-то другое. Как будто мир вдруг стал больше, чем мой монитор.
Я отстранилась.
– Спасибо.
Он кивнул. Потом помолчал.
– Хотите увидеть кое-что ещё?
Он долго настраивал телескоп. Двигал трубу. Сверялся с планшетом.
– Вот, – сказал наконец. – Смотрите.
Я наклонилась.
Темнота. Точки. Ничего особенного.
– Я не вижу ничего, – призналась я.
– Вот эта точка. – Он указал. – Чуть левее центра.
Я присмотрелась. Крошечная искра. Еле заметная.
– Вижу.
– Это астероид, – сказал он. – 2020 LL.
Я выпрямилась.
– И что в нём особенного?
Он помолчал. Потом сказал:
– Через год после её смерти я подал заявку в астрономическое общество. На присвоение имени.
Я поняла раньше, чем он закончил.
– Лейла?
– Да. – Его голос был ровный. Только руки чуть дрогнули. – Теперь она там. 2020 Лейла. Официально. Точка в небе, которая носит её имя.
Я смотрела на него. На человека, который каждую ночь выходит на крышу, чтобы смотреть на камень в миллионах километров от Земли. Потому что у этого камня – имя его жены.
– Я знаю, что это просто камень, – сказал он тихо. – Она не там. Её нигде нет. Но он летит. И я могу его видеть. И он – это она. Немножко.
Мне стало трудно дышать.
Не от грусти. От чего-то большего.
Я думала – он сумасшедший. Чудак с телескопом. А он просто любил. Так сильно, что не смог отпустить. И нашёл способ – смотреть на небо, где летит её имя.
– Это, – сказала я, – самое красивое, что я слышала.
Он посмотрел на меня. Удивлённо.
– Правда?
– Правда.
Мы стояли на крыше. Два человека, которые не спали ночами. Он – потому что смотрел на жену. Я – потому что боялась смотреть на жизнь.
– Можно мне приходить? – спросила я. – Иногда?
Он молчал долго. Потом сказал:
– Каждый четверг. В десять. Дверь не заперта.
***
Я пришла в следующий четверг.
И через неделю.
И ещё через неделю.
Мы пили чай из старых чашек. Я научилась находить Полярную звезду. Узнала, как умирают галактики. Он рассказывал про Лейлу – как она смеялась, как спорила, как однажды неделю не разговаривала с ним из-за статьи о тёмной материи.
А я рассказывала ему. Про код, который никогда не спит. Про квартиру, где не бывает солнца. Про то, что я забыла, когда в последний раз выходила днём.
Он слушал. Не перебивал. Не советовал. Просто слушал.
Однажды он сказал:
– Вы знаете, почему звёзды мерцают?
– Нет.
– Атмосфера. Воздух движется, и свет преломляется. Там, в космосе, они горят ровно. Это мы видим их дрожащими.
Я думала над этим.
– То есть это мы делаем их неспокойными?
– Да. Наш взгляд. Наш воздух. Наша планета.
– А они на самом деле?
– Спокойны. – Он смотрел вверх. – Абсолютно спокойны.
В ту ночь я впервые за долгое время не включила компьютер, когда вернулась домой.
***
Прошёл месяц.
Июнь. Белые ночи. Звёзды было видно хуже, но мы всё равно поднимались.
Однажды я спросила:
– Вам не одиноко?
Он долго молчал. Потом сказал:
– Раньше – да. Первый год был как падение. Без конца. Просто летишь вниз, и ничего нет.
– А потом?
– Потом я вышел на крышу. – Он посмотрел на телескоп. – И понял, что могу смотреть на неё. Буквально. Каждую ночь. Это не отменило потерю. Но дало что-то. Точку, на которую можно смотреть.
Я поняла.
– А теперь?
Он повернулся ко мне.
– Теперь здесь вы.
Я не знала, что ответить.
– Я не могу заменить её.
– Никто не может. – Он сказал это просто. Без боли. – Но разве в этом дело?
Я молчала.
– Вы ищете смысл, – сказал он. – Я вижу. В вашем коде его нет. В вашей квартире его нет. И вы не спите, потому что во сне его тоже нет.
Я отвернулась.
– И где он тогда?
Он указал вверх.
– Там?
– Нет. – Он покачал головой. – Смысл не там. Там просто камни и газ. Миллиарды лет горения. Никакого замысла.
– Тогда зачем вы смотрите?
Он помолчал.
– Потому что это красиво. Потому что это больше меня. Потому что, когда я смотрю на небо, моя боль становится маленькой. Не исчезает. Просто становится частью чего-то огромного.
Я подняла голову.
Звёзды мерцали. Тусклые, летние. Но они были там.
– Я хочу так же, – сказала я тихо.
– Тогда смотрите, – сказал он.
И я смотрела.
***
В начале июля я сделала кое-что странное.
Вышла из дома днём.
Просто так. Купить хлеб. Солнце било в глаза, и я щурилась, как крот. Кожа была бледная, с сероватым оттенком – как бумага, которую не доставали из ящика.
Но я шла. По улице. Среди людей. Днём.
Вечером я сказала ему:
– Я сегодня выходила.
Он не спросил, куда. Просто кивнул.
– И как?
– Непривычно. – Я подумала. – Но не страшно.
Он улыбнулся. Первый раз – по-настоящему.
– Это начало.
– Чего?
– Возвращения.
Я не была уверена, что готова возвращаться. Но что-то сдвинулось. Как будто телескоп навели на меня и я увидела себя со стороны. Бледную женщину в тёмной квартире. Которая пряталась от жизни в чужом коде.
И мне не понравилось то, что я увидела.
***
Последний четверг июля.
Я поднялась на крышу раньше обычного. Тимур уже был там. Возился с телескопом.
– Сегодня метеорный поток, – сказал он. – Дельта-Аквариды. Можно увидеть до двадцати в час.
Я села на свой стул. Тот самый раскладной, который он поставил для меня после третьего визита.
– Тимур.
– Да?
– Спасибо.
Он посмотрел на меня.
– За что?
– За записку. За чай. За Сатурн. – Я помолчала. – За то, что показали, как можно нести потерю.
Он отвернулся к небу.
– Я ничего не показывал.
– Показали. – Я смотрела на его силуэт. – Вы потеряли всё. И всё равно выходите сюда каждую ночь. Не чтобы страдать. Чтобы смотреть. На красоту. На то, что больше вас.
– Это не подвиг.
– Может быть. Но для меня – да.
Он молчал. Потом сказал:
– Вы тоже.
– Что – я?
– Вы пришли. На чужую крышу. К незнакомому человеку. Ночью. – Он повернулся ко мне. – Это тоже не для всех.
Я подумала.
– Я была одинока.
– Все одиноки. – Он пожал плечами. – Вопрос в том, что с этим делать.
Упала первая звезда. Быстрая полоска света – и нет.
– Загадайте желание, – сказал он.
Я загадала.
Но не скажу какое.
***
В августе я сделала ещё кое-что.
Перенесла рабочее время на день. Написала клиентам, что меняю график. Некоторые отвалились. Но не все.
Ночами я теперь спала. Или поднималась на крышу.
Свет в моём окне больше не горел.
Тимур заметил.
– Вы погасили монитор.
– Да.
– И как вам?
Я подумала.
– Темно. Но не страшно.
Он кивнул.
– Темнота – это не враг. Это просто отсутствие света. Если дать глазам привыкнуть, начинаешь видеть больше.
Он показал на небо.
– В городе слишком много света. Поэтому звёзды тусклые. Уезжаешь за сто километров – и их тысячи.
– Хотите сказать, что мне нужно уехать?
– Нет. – Он улыбнулся. – Хочу сказать, что иногда нужно выключить лишнее.
Я выключила.
***
В конце августа он показал мне астероид снова.
– Смотрите. Она сейчас ближе, чем весной.
Я наклонилась к окуляру. Та же крошечная точка. 2020 Лейла.
– Вы скучаете по ней?
– Каждый день.
– И не становится легче?
Он помолчал.
– Становится по-другому. Боль не уходит. Она меняет форму. Сначала – острая. Потом – тупая. Потом – просто часть тебя. Как рука. Или сердце.
Я выпрямилась.
– Мне кажется, я понимаю.
– Правда?
– Да. – Я посмотрела на небо. – Я тоже потеряла. Не человека. Себя. Где-то по дороге. Несколько лет назад.
Он слушал.
– И пряталась. В работе. В ночах. В том, что не нужно чувствовать.
– А теперь?
Я улыбнулась.
– Теперь пытаюсь найти. Может быть, на крыше. Может быть, рядом с камнем, который носит чужое имя.
***
Сентябрь пришёл с дождями.
Две недели мы не поднимались на крышу. Я приходила к нему в квартиру – впервые за всё время.
Квартира была как музей одной женщины. Её книги на полках. Её чашка – та самая, с отбитым краем. Её снимки туманностей на стенах.
– Тяжело, – сказала я, – жить здесь?
– Сначала – да. – Он налил чай. – Потом понял, что не хочу по-другому. Это не склеп. Это память.
Я взяла чашку. Ту самую.
– Вы не против, что я пью из неё?
Он посмотрел на меня.
– Она бы не была против.
Мы пили чай и смотрели на дождь за окном. Тихо. Без слов.
Иногда слова не нужны.
***
В октябре небо очистилось.
Первый ясный вечер после долгого перерыва. Я поднялась на крышу в девять – раньше обычного.
Тимур уже был там. Но не у телескопа. Стоял у парапета и смотрел на город внизу.
– Всё в порядке? – спросила я.
Он обернулся.
– Да. Просто думал.
– О чём?
– О том, как странно. – Он подошёл к телескопу. – Пять лет я выходил сюда один. Смотрел на её камень. Разговаривал с небом. А потом появились вы.
– Это плохо?
– Нет. – Он покачал головой. – Это странно. Потому что я был уверен, что больше никогда.
– Никогда – что?
Он помолчал.
– Никогда не захочу, чтобы кто-то был рядом.
Я подошла ближе.
– А теперь?
– Теперь не знаю. – Он смотрел на меня. – Но не хочу, чтобы вы уходили.
Я не ушла.
***
В ту ночь он показал мне Лейлу ещё раз.
– Смотрите. Она почти не видна сейчас. Далеко.
Я наклонилась к окуляру. Долго искала. Наконец нашла – крошечную искру на краю темноты.
– Вижу.
– Она улетает. Каждый год – дальше. Через пятьдесят лет её вообще не будет видно с Земли.
Я выпрямилась.
– И что тогда?
Он пожал плечами.
– Тогда она всё равно будет там. Просто я не смогу её увидеть. Но она будет лететь. С её именем. Миллионы лет.
Я поняла кое-что.
– Вы не боитесь, что забудете?
– Нет. – Он покачал головой. – Я боялся раньше. Первый год. Что однажды проснусь и не вспомню её лицо. Или голос. Или запах.
– И что?
– Ничего. – Он улыбнулся. – Я забыл многое. Но не её. Не саму. Детали ушли. А она осталась.
Я смотрела на него.
– Это любовь?
– Не знаю. – Он повернулся к небу. – Может быть. Или просто то, что от неё осталось.
Я стояла рядом. Два силуэта на крыше. Мужчина, который потерял жену. Женщина, которая потеряла себя.
И небо над нами. С камнем, который летел куда-то вдаль. С именем, которое переживёт нас всех.
***
В ноябре похолодало.
Я приходила в тёплой куртке. Он приносил второй термос.
Однажды он сказал:
– Я разговаривал с ней.
– С кем?
– С Лейлой. Ночами. Смотрел на астероид и рассказывал, как прошёл день.
Я молчала.
– Вы думаете, я сумасшедший?
– Нет.
– Правда?
– Правда. – Я посмотрела на него. – Я разговариваю с монитором. То есть разговаривала. Он хотя бы не отвечает.
Он рассмеялся. Тихо, но настоящий смех.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что не осуждаете.
– За что тут осуждать? – Я пожала плечами. – Вы нашли способ справиться. Он работает. Не вредит никому.
– А вы?
– Что – я?
– Вы нашли свой способ?
Я подумала.
– Может быть. Кажется, я смотрю на небо.
– Это неплохой способ.
– Да. – Я улыбнулась. – Оказывается, там есть кое-что интересное.
***
Первый снег выпал в декабре.
Крыша побелела. Мы стояли в сугробах по щиколотку и смотрели на Орион.
– Видите три звезды в ряд? – сказал Тимур. – Пояс Ориона. Самое узнаваемое созвездие.
– Вижу.
– Лейла говорила, что это метафора. Три звезды рядом. Кажется, что близко. На самом деле – миллионы световых лет друг от друга. Мы видим их вместе только отсюда.
Я думала об этом.
– То есть близость – иллюзия?
– Или точка зрения. – Он повернулся ко мне. – С нашей точки – они вместе. Навсегда.
Я посмотрела на него.
– Как вы и она?
– Да. – Он кивнул. – Может быть, так.
Мы стояли в снегу. Два человека, которые нашли друг друга на разных крышах. Которые смотрели на звёзды, потому что не могли смотреть на землю.
Он взял меня за руку. Рукавица к рукавице.
Я не отстранилась.
***
Новый год я встретила на крыше.
Без шампанского. Без салата. С термосом чая и двумя чашками – одна с отбитым краем.
Город гремел внизу. Фейерверки расчерчивали небо.
– Так не видно звёзд, – сказал Тимур.
– Ничего. – Я смотрела на огни. – Один раз в год можно.
Он стоял рядом. Близко.
– Загадайте желание, – сказала я.
– Уже.
– Какое?
Он помолчал.
– Чтобы вы остались.
Я повернулась к нему.
– Я никуда не ухожу.
– Я знаю. – Он смотрел на меня. – Но я всё равно загадал.
Часы пробили полночь. Где-то внизу кричали, смеялись, пели.
А мы стояли на крыше. Два человека, которые не спали ночами. Которые нашли друг друга случайно. Которые смотрели на небо, потому что там – больше, чем здесь.
Он наклонился и поцеловал меня.
Не страстно. Не жадно. Просто – губы к губам. Как вопрос.
Я ответила.
***
Прошёл год.
Я сижу на крыше. На том же раскладном стуле. Рядом – Тимур. Настраивает телескоп.
– Сегодня хорошо видно Марс, – говорит он.
– И Лейлу?
Он улыбается.
– И Лейлу.
Я смотрю на небо. Где-то там летит камень с именем женщины, которую я никогда не знала. Но благодаря которой – встретила его.
Странно, как всё связано.
Мой монитор давно не горит ночами. Я работаю днём. Выхожу на улицу. Иногда даже загораю – кожа уже не такая серая.
А ночами – крыша. Звёзды. Чай из чашки с отбитым краем.
И он. Рядом.
Я не знаю, что у нас. Любовь? Дружба? Что-то между? Он всё ещё говорит с Лейлой. Смотрит на её астероид. Я не ревную. Нельзя ревновать к звёздам.
Но когда он берёт меня за руку – я знаю, что это для меня.
– Вера, – говорит он.
– Да?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что помахала.
Я смеюсь.
– Это было год назад.
– Я помню. – Он смотрит на меня. – Ты подняла руку. И я понял, что не один.
Я сжимаю его ладонь.
– Ты и не был. Там, наверху, – я показываю на небо, – летает целый камень с её именем.
Он молчит. Потом говорит:
– Да. Но камни не машут в ответ.
Я придвигаюсь ближе. Два силуэта на крыше. На фоне городского зарева.
Где-то там, в миллионах километров, летит астероид 2020 Лейла. Крошечная точка, которую почти не видно.
А здесь – мы. Двое, которые не спали ночами. Которые искали каждый своё. И нашли друг друга.
Телескоп нацелен на небо. Звёзды мерцают. Ветер холодный, декабрьский.
Но мне тепло.