Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Я выкинул мясо для холодца на улицу, когда оно начало стучать зубами. А утром мы нашли соседа.

Зима в этом году ударила резко. С утра еще было тихо, а к вечеру небо почернело и на деревню обрушился буран. Снег валил стеной, в двух шагах ничего не видно.
Мой сосед, Пашка, как раз перед началом метели пошел на лыжах проверять жерлицы на реке. Сказал: «Я быстро, одна нога там, другая тут». И пропал.
К ночи ветер завыл так, что крыша стонала. Искать его в таком аду было самоубийством. Я надеялся, он успел дойти до зимовья егеря. А я днем, еще по тихой погоде, купил у знакомого фермера свиную голову. Огромную, с лобастым лбом. Решил холодец сварить, раз уж нас снегом заперло.
Вечером я её разрубил. Кость твердая, промерзшая.
Чтобы кровь лучше вышла и пасть промылась, я вставил ей в зубы распорку — толстую березовую щепку. Пасть открылась, обнажив желтые клыки.
Бросил голову в таз с ледяной водой и выставил в сени. Там минус пять, вода не замерзнет, но и мясо не испортится.
Сам лег спать. Тревожно было. Ветер в трубе выл, как живой. Проснулся я часа в два ночи.
Не от ветра.
От звука в

Зима в этом году ударила резко. С утра еще было тихо, а к вечеру небо почернело и на деревню обрушился буран. Снег валил стеной, в двух шагах ничего не видно.
Мой сосед, Пашка, как раз перед началом метели пошел на лыжах проверять жерлицы на реке. Сказал: «Я быстро, одна нога там, другая тут». И пропал.
К ночи ветер завыл так, что крыша стонала. Искать его в таком аду было самоубийством. Я надеялся, он успел дойти до зимовья егеря.

А я днем, еще по тихой погоде, купил у знакомого фермера свиную голову. Огромную, с лобастым лбом. Решил холодец сварить, раз уж нас снегом заперло.
Вечером я её разрубил. Кость твердая, промерзшая.
Чтобы кровь лучше вышла и пасть промылась, я вставил ей в зубы
распорку — толстую березовую щепку. Пасть открылась, обнажив желтые клыки.
Бросил голову в таз с ледяной водой и выставил в сени. Там минус пять, вода не замерзнет, но и мясо не испортится.
Сам лег спать. Тревожно было. Ветер в трубе выл, как живой.

Проснулся я часа в два ночи.
Не от ветра.
От звука в доме.
В сенях, за тонкой дверью, раздавался ритмичный, сухой стук.
Цок-цок-цок-цок.
Очень быстро. Как швейная машинка.
Я лежу, слушаю. Крысы? Нет, звук слишком звонкий. Зубная дробь.
Встал, взял фонарик. Холод по полу тянет.
Открываю дверь в сени.
Свечу.
Таз стоит на лавке. Вода в нем ходит ходуном, плещется через край.
Свиная голова в тазу мелко-мелко трясется.
Её челюсти сжаты на распорке, и она бьется этой распоркой о край таза.
Дрожь была такой силы, что тяжелый таз потихоньку полз к краю лавки.

Я замер.
Это не могло быть «остаточным рефлексом». Свинью забили два дня назад.
Тут голова дернулась сильнее. Вода выплеснулась розовым веером.
И сквозь плеск воды и стук дерева о металл я услышал звук.
Он шел из глубины мертвой гортани.
Тягучий, вибрирующий стон.
— ...ммм-а-а-а... ммм-а-а-а...
В этом звуке не было слов. Но в нем была такая человеческая, такая узнаваемая интонация боли, что меня прошиб пот.
Это Пашка выл.
Так он стонал, когда год назад сломал ногу в лесу.

Голова в тазу закатила глаза. Бельма уставились в потолок.
Вибрация усилилась. Таз доехал до края лавки и с грохотом рухнул на пол.
Голова выкатилась, заскользила по мокрым доскам к двери, ведущей на улицу.
Она билась пятаком о порог, и из её пасти вырывался этот жуткий, резонирующий вой, смешанный с бульканьем.
Словно кто-то невидимый, находящийся совсем рядом, пытался прокричаться через этот кусок мертвого мяса.

— ...х-холодно... пус-с-сти...

Мне стало так страшно, как никогда в жизни. Это был животный ужас перед тем, чего не должно быть.
Я не стал поднимать голову. Я не стал её трогать.
Я схватил швабру.
И, стараясь не смотреть в мутные свиные глаза, подцепил голову и вытолкал её обратно к двери.
Открыл засов, распахнул дверь ногой.
В лицо ударил снежный вихрь.
Я шваброй вышвырнул голову в сугроб, прямо в метель.
Захлопнул дверь. Задвинул все засовы. Придвинул к двери сундук с инструментом.

Остаток ночи я сидел с включенным светом.
Стук в дверь прекратился.
Только ветер выл. Но теперь в его вое мне слышалось имя: «Ко-о-оля...».

Утром буран стих.
Я вышел на крыльцо.
Свиной головы не было. Видимо, деревенские псы утащили, они в такую погоду голодные рыщут.
А в обед, когда мужики на тракторе пробили дорогу, мы пошли искать Пашку.
Далеко ходить не пришлось.
Мы нашли его в ста метрах от моего забора, за сараем.
Он почти дошел. Видимо, в метели потерял ориентир, сбился с тропы, упал в овраг и не смог выбраться.
Он лежал в снегу, скорчившись.
Лицо его было синим, покрытым коркой льда.
Челюсти были сведены судорогой.
Изо рта торчала
березовая ветка.
Он сам её туда засунул и прокусил почти насквозь.
Участковый сказал: «Это чтобы язык не откусить. Когда замерзаешь, судороги такие, что зубы крошатся. Он терпел до последнего».

Я смотрел на эту ветку и вспоминал свою щепку в пасти свиньи.
В ту ночь, в два часа, он был здесь, рядом. Он умирал от холода и боли.
И его ужас был таким сильным, что заставил резонировать единственное «лицо» в округе, способное открыть рот.

Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.

Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти:
https://boosty.to/dmitry_ray

#мистика #страх #деревня #реальнаяистория