Мы с напарником, Витей, ушли проверять дальний участок. Тайга, глухозимье.
К вечеру придавило так, что деревья начали стрелять. Градусник на рюкзаке уперся в отметку минус сорок два.
До избушки мы не дотягивали. Идти в темноте по такому морозу — верная смерть. Решили ночевать в лесу.
Место выбрали в низине, чтобы ветра не было.
Нашли сухостой. Странное дерево. Стоит черное, без коры, гладкое, как кость.
Витя ударил топором — топор отскочил со звоном, будто по рельсе ударил. Древесина оказалась твердой, как камень, и тяжелой. На сколе — угольно-черная.
«Мореная, что ли?» — удивился Витя, но нарубил дров.
Сложили костер. Витя достал спички.
Обычно промерзшее дерево разгорается неохотно, шипит.
А тут стоило спичке коснуться щепы — пламя вспыхнуло мгновенно, без дыма.
Огонь был мертвенно-белым.
С едва заметным голубым ореолом. И абсолютная тишина. Ни треска, ни гула.
— Ну, слава богу, — Витя стянул меховые рукавицы. — Сейчас кости погреем.
Он протянул голые ладони к огню.
Я сидел рядом, доставал котелок. И вдруг почувствовал неладное.
Я был в метре от костра.
Но вместо тепла по лицу ударило ледяным вакуумом.
Ощущение, будто открыли шлюз в открытый космос.
Воздух рядом с костром стал густым, стеклянным.
— Витя, стой! — крикнул я.
Но он уже сунул руки почти в самое пламя.
— А? — он повернулся ко мне. На его ресницах мгновенно выросла бахрома инея. — Жарко, Серега... Как хорошо... Прямо кости ломит от жара.
Я посмотрел на его руки.
Кожа на пальцах, освещенная белым светом, стала прозрачной, а потом мгновенно побелела, как мел.
Ногти посинели и треснули.
Это был не огонь.
Это была энтропия. Черная дыра, вывернутая наизнанку. Она не выделяла тепло. Она жадно, с невероятной скоростью высасывала его из пространства.
Дрова в костре не обугливались. Они покрывались толстой шубой кристального льда.
— Убери руки! — я бросил котелок и рванулся к нему.
Витя начал расстегивать пуховик.
— Жарко... — бормотал он, улыбаясь бессмысленной улыбкой идиота. — Раздеться надо...
У него началось "парадоксальное раздевание" — сбой терморегуляции, когда умирающему от холода кажется, что он горит. Обычно на это уходят часы.
Здесь счет шел на секунды. Этот "огонь" вымораживал человека изнутри.
Я схватил его за воротник и рванул назад, в сугроб.
Куртка у него на спине хрустнула, ткань стала жесткой, как фанера.
Витя завыл.
— Пусти! Там тепло! Они зовут!
Я глянул в белый столб света.
Там, внутри ледяной плазмы, действительно мелькали тени. Серые, вытянутые лица.
Они не горели. Они были заморожены в вечности. И им было очень одиноко.
Я оттащил Витю метров на тридцать, за поваленный кедр.
Он бился в конвульсиях, пытаясь ползти обратно к свету.
Я навалился на него всем весом.
Достал из рюкзака таблетки сухого горючего. Слава богу, не газ, который бы замерз.
Поджег таблетку на крышке котелка.
Крошечный, рыжий, коптящий язычок настоящего пламени показался мне святыней.
Я сунул Вите руки под куртку, к самому огню таблетки, рискуя обжечь его.
Всю ночь мы просидели в снежной яме, которую я вырыл ногами. Мы жгли таблетки одну за другой, накрывшись с головой спасодеялом из фольги.
А рядом, за кедром, всю ночь беззвучно полыхал белый столб, освещая тайгу мертвым больничным светом.
Утром он погас. Дрова остались целыми, но рассыпались в ледяную пыль от одного прикосновения.
Я дотащил Витю до избы на волокушах к вечеру.
Пальцы ему спасти не удалось. Ампутация обеих кистей.
Врачи сказали — мгновенная кристаллизация тканей. Как будто он сунул руки в жидкий азот и держал минуту.
Витя до сих пор молчит.
Только иногда, когда видит синее пламя газовой плиты, начинает плакать и прячет культи под мышки.
А я теперь знаю: если дрова загораются слишком легко — лучше замерзнуть, чем греться у такого огня.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #тайга #выживание #реальнаяистория