Я снимаю этот дом в деревне вторую зиму. Глушь, три жилых избы на всю улицу, лес стеной. Идеальное место, чтобы работать в тишине.
Но этой ночью тишина стала моим врагом. Я лег поздно, около двух. За окном мела пурга, старый сруб потрескивал от мороза.
Выключил свет, нырнул под тяжелое одеяло. Дом остывал.
Я лежал на спине, глядя в темноту, и слушал, как ветер гудит в трубе.
И вдруг понял, что слышу еще один звук. Он был близко. Неприлично близко.
Вдох... Выдох...
Тяжелое, сиплое дыхание. С легким присвистом, будто у человека разбит нос.
И доносилось оно прямо из-под моей кровати.
У меня кровать старая, железная, на панцирной сетке. Между мной и тем, кто лежал внизу, было всего пять сантиметров сбившегося ватного матраса.
Я почувствовал, как холод просачивается снизу. Не сквозняк по полу, а ледяной холод чужого присутствия. Первая мысль — вор. Залез, пока я курил на крыльце, и спрятался.
Я замер. Перестал дышать сам.
Звук внизу тут же стих.
Оно слушало меня. Оно знало, что я проснулся.