Жена, Надя, ждала мать полгода.
— Мама приедет! На недельку! — суетилась она, накрывая на стол.
Анна Петровна жила в глухой деревне, связь там ловила плохо, так что мы не виделись года три.
Встретили на вокзале.
С виду — божий одуванчик. Пуховый платок, старое драповое пальто, пахнет сундуком и лавандой.
Обняла Надю.
— Надя... — голос у неё был странный. Глухой, утробный. Словно она говорила в бочку.
И губы при этом почти не шевелились.
Я списал это на усталость.
Странности начались на следующее утро.
Я зашел на кухню первым. Анна Петровна уже сидела там.
Чайник только что щелкнул — вскипел.
Я налил ей кипятка. Кружка исходила паром.
— Сахар? — спросил я.
Она кивнула.
Я положил два куска. Обернулся к ящику за ложкой.
Слышу тихий плеск.
Оборачиваюсь.
Анна Петровна опустила в кружку с крутым кипятком указательный палец.
И медленно, задумчиво мешала воду.
Вода была почти сто градусов. Кожа должна была побелеть и слезть мгновенно.
Но она вынула палец, неспешно облизала его и посмотрела на меня.
В её глазах не было боли. Там было безразличие рептилии.
Я замер с ложкой в руке.
— Горячо же... — выдавил я.
Она лишь улыбнулась одними глазами. Рот остался сжатым в ниточку.
Я ничего не сказал Наде. Побоялся, что она решит, будто я спятил.
Днем мы сели обедать.
Надя приготовила жаркое. Куски мяса, картошка.
Я сидел напротив тещи и не мог отвести глаз.
Ела она жутко.
Она не откусывала. Она насаживала кусок мяса на вилку, подносила к губам.
Потом делала резкое движение головой назад, как цапля.
И вбрасывала еду в рот.
Челюсть при этом не двигалась. Она не жевала.
Сразу после броска раздавался звук.
ГЛУК.
Тяжелый, влажный звук падения чего-то мягкого в глубокую яму.
В какой-то момент она пожадничала. Закинула слишком большой кусок хлеба.
И поперхнулась.
Анна Петровна захрипела, схватилась за грудь.
— Мама! — Надя кинулась к ней, начала хлопать по спине.
Теща запрокинула голову, пытаясь вдохнуть. Её рот широко, до хруста суставов, распахнулся.
Солнце ударило прямо ей в лицо.
Я увидел всё.
У неё не было зубов. Ни пеньков, ни десен.
У неё не было языка.
Вместо рта у неё была воронка.
Гладкая, темно-розовая, мясистая трубка. Она начиналась сразу за губами и уходила вертикально вниз.
Стенки этой трубки пульсировали, проталкивая застрявший хлеб.
Это был не человеческий рот. Это был пищевод миноги, натянутый на человеческое лицо.
Там нечему было говорить.
Тот голос, который мы слышали — это было чревовещание. Вибрация воздуха в пустой трубе.
Хлеб провалился.
ГЛУК.
Она захлопнула рот. Губы мгновенно склеились.
Она посмотрела на меня. Взгляд был ледяным.
— Всё... хорошо... — прозвучало из её груди, хотя губы были неподвижны.
Вечером я затащил Надю в ванную и включил воду.
— Надя, у неё нет рта! — шептал я, тряся жену за плечи. — Ты видела? Там дыра! У неё нет языка, нет горла! Это не твоя мать!
Надя вырвалась. Лицо у неё было красным от обиды.
— Как тебе не стыдно! — зашипела она. — Мама старая! Она потеряла зубы из-за цинги в молодости! У неё диабет, язык атрофировался! Она стесняется протезы носить, поэтому глотает целиком! А ты... ты просто ненавидишь моих родственников!
Она расплакалась и ушла.
Она включила психологическую защиту. Она не видела монстра. Она видела несчастную больную маму.
Сейчас глубокая ночь.
Я забаррикадировал дверь в спальню комодом. Надя спит и не слышит.
А я слышу.
На кухне открылась дверца холодильника.
Звякнула кастрюля с холодным борщом.
Потом хрустнула скорлупа сырых яиц.
И этот звук.
ЧВАК. ГЛОТ. ЧВАК. ГЛОТ.
Она ест всё подряд. Она заполняет пустоту внутри себя.
Ей нужно много энергии.
Я лежу и думаю: она здесь на неделю.
Холодильник опустеет к среде.
А Надя... Надя спит рядом. Теплая. Мягкая. Без костей.
Идеальная еда для того, кто не умеет жевать.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страх #реальнаяистория #необъяснимое