— Я их вырастила не для того, чтобы они тебя досматривали, — Лариса подошла ближе. — Ты ведь им не всё рассказал, да?
— О чем ты? — он занервничал.
— О том, как ты квартиру свою вторую на сестру переписал перед тем, как всё случилось.
— Лариса? Ты ли это? — Олеся прищурилась, поправляя на носу очки в дешевой роговой оправе. — Заперлась в своей квартире, носа не показываешь. А я тут как раз твоего Гену видела. Герой, а не сын!
Лариса поставила тяжелый пакет с продуктами прямо на обледенелый асфальт. Пластиковая ручка больно врезалась в ладонь, оставив багровую полосу.
— Гену? И где же ты его видела? — Лариса поправила платок.
— Так у Виктора же! — Олеся всплеснула руками, и ее вязаные варежки смешно хлопнули друг о друга. — Они с Денисом позавчера такой холодильник ему привезли — закачаешься. Огромный, серебристый, выше меня ростом.
А младший твой, Кирюша, вчера лекарства привозил. Целый пакет из аптеки, я в окно видела.
Хороших сыновей ты вырастила, Лариса. Заботливых… Не бросили отца в беде.
Лариса молчала, глядя на свои старые ботинки, которые давно требовали ремонта.
— Помогают, значит? — тихо переспросила она.
— Ой, не то слово! — бывшая золовка, не замечая состояния собеседницы, продолжала частить. — И ремонт там затеяли, и сиделку какую-то наняли на пару часов в день, чтоб судно выносила.
Витя-то совсем плох, ноги-то не слушают после того случая на трассе. Жена-то его бывшая, ну, та, к которой он ушел, сразу его к матери сплавила, как только поняла, что он теперь только лежать может.
А сыновья твои — молодцы. Настоящие мужчины. Наследственность, видать, хорошая.
Лариса подхватила пакет.
— Наследственность, говоришь? Ну-ну. Пойду я, Олеся. Дела.
Она шла к своему подъезду, и каждый шаг давался ей с огромным трудом.
Перед глазами всплыла квартира тридцатилетней давности: холодные батареи, пустые кастрюли и трое мальчишек, которые делили одну котлету на троих, пока их отец строил двухэтажный особняк для «новой семьи».
Дома Лариса не стала раздеваться. Она прошла на кухню, села на табурет и уставилась в стену.
Она вспоминала тот день, когда Виктор ушел. Просто собрал сумку и сказал:
— Я встретил настоящую женщину. Она меня понимает.
Тогда Кириллу было три года. Он плакал, цеплялся за штанину отца, а Виктор просто от..пи.хн..ул его ног.ой, даже не глянув.
Телефон на столе завибрировал. Звонил Денис, средний.
— Да, Денис, — Лариса сняла трубку.
— Мам, привет! Ты как? Мы тут с ребятами подумали, может, тебе телевизор новый купить? А то твой совсем старый, рябит, наверное.
— Денис, — перебила она его. — Ты вчера у отца был?
Сын молчал.
— Мам... Ты узнала, да? Мы не хотели тебе говорить, чтобы не расстраивать.
— Не расстраивать? — взвыла Лариса. — Ты помнишь, как мы в девяносто шестом чечевицу ели три месяца подряд?
Помнишь, как Гена в школу ходил в твоих старых ботинках, которые были ему малы на два размера, и пальцы в кр..вь сбивал?
— Мам, ну это же когда было... Он сейчас старый, больной человек. Он ходить не может. Его все бросили.
— Его бросили? — Лариса почти закричала. — А он нас не бросил? Когда он официально устроился дворником в детский сад, чтобы платить вам алименты по пять копеек, а сам на мебельной фабрике зашибал тысячи?
Когда он мимо нас на новой машине проезжал и даже окна не открывал, чтобы с вами поздороваться?
Вы это забыли?
— Мы не забыли, мам. Просто... Ну, он же отец. Нам совесть не позволяет бросить его гн..ить в этой каморке у бабки.
Мы же не он. Ты же сама нас учила быть добрыми.
— Я учила вас быть людьми, а не тря..пками! — Лариса бросила трубку.
***
Через час приехал Гена, старший. Лариса уже успокоилась.
— Пройдешь? — она отступила в сторону.
— Мам, давай без истерик, — сын прошел на кухню, пригнувшись под низким проемом. — Мы взрослые люди. Мы зарабатываем достаточно, чтобы помочь инвалиду.
— Инвалиду, — Лариса усмехнулась, прислонившись к косяку. — А вы знаете, что этот «инвалид» сделал, когда я пришла к нему просить денег на операцию для Кирюши?
Помнишь, у него грыжа была, нужно было срочно?
Гена отвел глаза.
— Он сказал, что у него нет денег. Сказал, что его новая жена беременна и им самим не хватает.
А через неделю купил ей шубу. Я видела ее в этой шубе в центре города. Она шла и сияла, а я стояла в очереди за куриными костями.
Люди для собак их брали, а я — для вас…
— Мам, это прошлое. Зачем ты его ворошишь? — Гена попытался взять ее за руку, но она отстранилась.
— Прошлое? Для вас это прошлое, потому что вы были маленькими и не понимали, почему мама плачет по ночам в ванной, зажимая рот полотенцем.
А для меня это каждая минута моей жизни. Я из-за него работу потеряла. Помнишь? Мы в одной конторе работали.
Он остался, а меня «попросили», потому что ему было «неудобно» со мной сталкиваться.
Я с тремя детьми без копейки осталась!
— Мы все понимаем, мам. Но он сейчас несчастен. Его та женщина обобрала до нитки, когда поняла, что он больше не кормилец.
Дом отсудила, машину продала. Он сейчас у матери в хрущевке, на одной пенсии по инвалидности.
— И поделом! — отрезала Лариса. — Это называется справедливость. Что посеял, то и жни.
Почему вы решили, что имеете право отменять этот закон?
— Потому что мы его дети! — Гена повысил голос. — И мы не хотим быть такими же жестокими, как он.
— Вы просто предаете меня. Каждая копейка, которую вы тратите на его лекарства — это плевок в мою сторону. За те годы, когда я не жила, а выживала.
Гена долго молчал, глядя на пожелтевшую скатерть.
— Мы не перестанем ему помогать, мам. Прости.
Когда дверь за сыном закрылась, Лариса опять разрыдалась.
***
Через три дня она поехала по адресу, который узнала у детей.
Старая пятиэтажка на окраине города, в подъезд зайти невозможно из-за отвратительного запаха.
Лариса поднялась на третий этаж и нажала на кнопку звонка.
Дверь открыла старуха — мать Виктора. Она бывшую невестку узнала сразу.
— Ты чего пришла? — прошамкала старуха. — По.из.де..ваться?
— Поговорить пришла, — Лариса отодвинула старуху плечом и прошла в комнату.
В спальне, на широкой кровати, обставленной какими-то странными приспособлениями, лежал Виктор. Он сильно изменился. Полысел, осунулся.
— Ларочка... — прохрипел он.
— Не называй меня так, — тихо попросила она.
На тумбочке стояли дорогие импортные лекарства — наверное, те самые, которые покупал Кирилл. Рядом — тарелка с фруктами. В углу гудел и вправду огромный серебристый холодильник.
— Вижу, неплохо устроился, Витя, — Лариса обвела комнату взглядом. — Сыновья стараются. Хорошие они у меня, правда?
Виктор отвел взгляд.
— Хорошие. Спасибо тебе... вырастила.
— Я их вырастила не для того, чтобы они тебя досматривали, — Лариса подошла ближе. — Ты ведь им не всё рассказал, да?
— О чем ты? — он занервничал.
— О том, как ты квартиру свою вторую на сестру переписал перед тем, как всё случилось.
О том, как у тебя на счету в другом банке деньги лежат, которые ты припрятал от своей второй жены.
Виктор побледнел. Его губы задрожали.
— Откуда... откуда ты...
— Я тридцать лет училась выживать, Витя. Я научилась узнавать всё.
Когда ты в больницу попал, я знала, где и что у тебя осталось.
Думала, ты сам детям скажешь. Думала, хоть под конец жизни совесть проснется.
А ты решил на их шее прокатиться?
Смотришь, как они на двух работах пашут, чтобы тебе «лучший уход» обеспечить, а сам деньги на счету копишь?
Для кого? Для той, что тебя бросила?
— Ларис, тише... Мать услышит... — зашипел он.
— Пусть слышит! — Лариса скинула с тумбочки пачку таблеток. — Эти лекарства Денис купил на премию, которую хотел потратить на отпуск с женой. Они три года никуда не ездили!
А ты сидишь на мешке с золотом и прикидываешься нищим?
Монолог прервал на полуслове сын — Кирилл, увидев мать, очень удивился.
— Мама? Ты что здесь делаешь?
Лариса повернулась к младшему сыну.
— Кирюша, а спроси-ка у папы, на что он собирается покупать дачу в пригороде?
— Какую дачу? — Кирилл нахмурился, переводя взгляд с матери на отца.
— Ту самую, о которой он договаривался с сестрой на прошлой неделе. Олеська мне все растрепала.
У твоего отца, оказывается, есть счет, и недвижимость, оформленная на твою тетушку.
Он просто не хотел ее светить при разводе со второй женой, вот и подстраховался.
Кирилл подошел к кровати.
— Пап, это правда?
Виктор молчал.
— Отвечай! — Кирилл сорвался на крик. — Мы с Геной по вечерам подрабатываем, чтобы тебе сиделку оплатить!
Я жене отказал в новой куртке, потому что твои таблетки стоят как крыло самолета!
Это правда?
— Я... я на черный день... — промямлил Виктор. — Я же инвалид, кто обо мне позаботится, если вы передумаете...
Кирилл медленно поставил пакет с продуктами на пол.
— Мы не передумаем, — тихо сказал он. — Мы просто больше не придем.
***
Через два дня пришли все трое. Молча прошли, сели за стол.
— Мы всё проверили, — сказал Гена. — Ты была права. У него там целое состояние по меркам обычного человека.
Сестра его, тетя Олеся, всё знала и помогала ему деньги прятать. Они ждали, пока он «окрепнет», чтобы оформить дарственную обратно.
— И что вы сделали? — Лариса отхлебнула чая.
— Забрали холодильник, — усмехнулся Денис. — И сиделку уволили. Сказали, что раз у него есть деньги, пусть сам себя обслуживает.
Выставили ему счет за все лекарства и продукты за последние полгода.
— И что он? — спросила Лариса.
— Кричал, — Кирилл вздохнул. — Проклинал нас. Сказал, что мы неблагодарные. Что он нас «породил».
— Породил он... — Лариса поставила чашку. — Породить — дело нехитрое.
— Прости нас, мам, — Гена накрыл ее руку своей ладонью. — Мы думали, что делаем доброе дело. А оказалось, что кормим пара..зита в ущерб тебе….
Лариса посмотрела на своих сыновей: взрослые, сильные, успешные. Она вырастила их сама, вопреки всему.
— Ладно, — сказала она, и на ее губах впервые за долгое время появилась легкая улыбка. — Хватит о нем. Давайте лучше ужинать. Я там пирогов напекла. С белыми грибами и картошкой. Хотите?
Сыновья дружно кивнули.
А на другом конце города, в душной комнате, лежал человек. Он смотрел в потолок, слушая, как в коридоре ругается его мать, недовольная тем, что теперь ей самой придется носить судно и готовить кашу.
Серебристый холодильник исчез, уже пришлось влезть в заначку. А так все хорошо начиналось…