У многих из нас, наверное, есть хотя бы один знакомый, который очень любит выпить. Но не просто выпить, а сделать это с великим размахом и удовольствием, и исключительно в НЕпраздные дни. А в праздные же — в дни рождения, новогодние, двадцать третье-февральские, восьмимартовские и тому подобные — «сухой» закон у него, как ни странно. У меня есть такой знакомый. Спрашивал у него, почему ему не пьётся, когда другим пьётся, и наоборот. Ответил, что вокруг и так много пьяных людей, и ему не хочется пополнять их количество. Что ж, решение вполне себе здравое.
Поездив в новогодние праздники по вызовам, сам воочию наблюдаешь, что в эти дни трезвыми бывают только дети. Да пожилые люди, и то только те, кто на лечении. Ощущения, по крайней мере, такие. Всё-таки нельзя нашему человеку давать столько выходных подряд. Ох, нельзя...
Возвращался я с очередного вызова, где снимал кардиограмму у очередного «недоперепившего», убеждаясь вместе с ним, что слабость и головная боль — это не результат «инфаркта», который он себе надумал, а результат разных «излишеств нехороших».
Впереди маячило наше отделение СМП, временный островок тепла и относительного покоя. Но судьба, как всегда, распорядилась иначе.
У остановки, мимо которой мы проезжали, заметили группу людей, машущих нам руками. Махали неистово — похоже, что-то действительно серьёзное. Водитель притормозил.
— Мужику плохо! — прокричали нам в окно.
«Конечно плохо, — подумал я. — Кому сейчас хорошо?»
Подхожу. На скамейке, под прозрачной крышей остановки, сидит мужчина. На вид — лет сорока, худощавый, даже интеллигентный. Одет прилично: тёплая шапка, добротная дублёнка. На ногах — потрёпанные домашние тапочки на босу ногу. Не по сезону как-то. Не по общему стилю. И даже не по фэн-шую.
Он сидел прямо. Мелкая дрожь, словно от внутреннего холода, пробегала по его плечам. Лицо бледное, крупные капли пота на лбу и висках, несмотря на морозец. Глаза — широко раскрытые, зрачки бегают, выхватывая из окружающего мира не то, что видят все. В них читался ужас. Запаха перегара не было. Пьяным он не казался. Но и трезвым его назвать язык не поворачивался. Возможно, «под действием веществ», но наркоманом его тоже трудно было назвать.
— Что случилось? — спросил я, присаживаясь рядом.
Он медленно, с трудом перевёл на меня взгляд.
— Волки… — прошептал он хрипло, с одышкой. — Много волков. Дома. Бегают. Гоняются за мной. Я убежал от них...
— Пойдёмте в машину, согреетесь, — предложил я, стараясь говорить максимально спокойно.
Он без возражений пошёл за мной, оглядываясь через плечо. Посадил его в салон, включил печку на полную. Начал стандартный опрос.
— Как зовут? Сколько лет? Что употребляли?
— Сергей… Сорок. Ничего не употреблял.
— Совсем ничего? Может, таблетки какие-то, инъекции?
— Да ты чё? Не балуюсь таким даже. И алкоголь уже три дня не пью.
— А до этого пил?
— А до этого? — иронично усмехнулся он. — Всю сознательную жизнь бухал!
Третий день января. Логика железная: пил «всю сознательную жизнь» до Нового года, а с первым числом взял и бросил. Бросил так резко, что его центральная нервная система, десятилетиями работавшая в растворе этанола, взбунтовалась. Нейромедиаторы взвыли, и на свет выползли… волки, которые тоже взвыли и гонялись за ним.
Диагноз напрашивался сам собой. Алкогольный делирий. «Горячка белая. Белый, белый, совсем горячий...». Классика жанра, только в неклассической форме. Обычно таких везут из квартир, заваленных пустыми бутылками, в окружении встревоженных родственников. А этот — вышел сам. В домашних тапочках. Прогуляться от волков.
И тут — стук в окно. Негромкий, но настойчивый.
— Волки!!! — вдруг вскричал Сергей так, что я едва не ударился головой о потолок «буханки». Его крик был леденящим, полным первобытного страха. — Закрой дверь!!! Не впускай!!!
— Закрыто, всё закрыто! — заверил я его, сам взглянув на дверь.
Стук повторился.
— Не открывай!!! — снова закричал он, прижимаясь к сиденью.
— Сейчас, только в щёлочку окна взгляну. Может, не волки, — сказал я и приоткрыл окно.
За окном, конечно же, стоял не волк. Обычный мужичок тоже лет сорока, любопытный и явно поддатый.
— А вы его в какую больницу повезёте? — спросил он, еле выговаривая фразу.
— А вы кто ему будете? — поинтересовался я.
— Да так… никто. Прохожий. Просто интересно…
— ПОШЁЛ НА...Й!! — громко и чётко озвучил мои сокровенные мысли сам Сергей, вдруг проявив удивительную ориентированность в оценке ситуации. И тут же, снова погрузившись в свой кошмар, шикнул мне: — Закрывай! Быстро!
Мужик за окном захлопал глазами так, что, казалось, было слышно щёлканье его век, попятился к остановке.
— Поехали, — скомандовал я водителю.
— Куда? — вопросил он из кабины.
— В наркологию, куда ж ещё.
Дорога была недолгой. Сергей сидел, сжавшись, непрерывно мониторя обстановку в заднее стекло.
По приезду к больнице он наотрез отказался выходить.
— Посмотри, нет ли их? — попросил он, и в его голосе впервые прозвучала не звериная паника, а человеческая мольба.
— Никого. Выходи.
— Возьми палку… Хотя бы ветку от дерева.
— У меня есть газовый баллончик, — успокоил я его.
Это сработало. Он выскочил из машины и, к моему изумлению, в своих мокрых тапочках филигранно и уверенно рванул к нужной двери приёмного отделения психо-наркологического диспансера. Знакомый маршрут, видимо.
— Бывал тут? — не удержался я.
— Не раз. Звони давай.
Я позвонил. В окошке показалось лицо дежурной медсестры — усталое, чуть помятое. Увидев «скорую» и пациента, она беззвучно вздохнула, кивнула и пошла открывать.
В приёмной было пустынно и тихо. Видимо, основные «клиенты» ещё только набирали градус для своего визита в стены данного заведения. «То ли ещё будет — оё-ёй», — мелькнула у меня мысль.
И тут Сергея накрыло с новой силой. Он вдруг закричал, что волки здесь, в коридоре, что их становится больше, они лезут из-под дверей, из вентиляции. Его крик перешёл в визг, потом в рыдающие всхлипы. Это была уже форменная истерика. Медсестра, повидавшая на своей работе и не такое, не меняясь в лице, кивнула мне:
— Проводи в смотровую, третий кабинет.
Я попытался взять Сергея под локоть, но он вырвался, сам забежал в кабинет и с диким воплем нырнул под стол, с грохотом опрокинув стул. Стол ходуном заходил от его конвульсивных попыток спрятаться. Картина была сюрреалистичная: взрослый мужчина в дублёнке, дико орущий о волках из-под мебели в казённом кабинете, с торчащими тапками из-под стола.
— Выйди, пожалуйста, из кабинета, — совершенно спокойно сказала мне медсестра, заходя в кабинет.
Я вышел, прикрыв дверь. Было немного не по себе оставлять её одну с этим буйным, напуганным до полусмерти человеком. Я приготовился в любой момент ворваться на помощь. Из-за двери доносились приглушённые всхлипы и бессвязные слова Сергея. Просьба выползти из-под стола от медсестры. И вдруг… наступила тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Ни криков, ни стука, ни даже шёпота.
«Он что, убил её?» — закрались страшные мысли в голову.
Я рванул обратно в кабинет. Картина меня ошарашила...
------------