Виктор стоял в прихожей с чемоданом, как актёр перед премьерой. Двадцать пять лет репетиций, и вот оно — великое объявление о начале новой жизни. Он ожидал слёз, истерики, может быть, даже коленопреклонения. Но Тамара просто сидела на кухне, размешивая чай.
— Тома, я собрал вещи, — торжественно произнёс он, входя на кухню. — Мы больше не можем жить вместе. Я хочу начать новую жизнь.
Она подняла на него глаза — такие спокойные, что у Виктора внутри что-то дрогнуло. Где слёзы? Где мольбы остаться?
— Понятно, — тихо сказала Тамара. — А что с квартирой?
Виктор растерялся. Он готовился к сцене, а получил деловой разговор.
— Квартира... ну, пока оставайся здесь. Я временно к... к подруге.
— К Светлане Петровне? — в голосе Тамары не было ни капли обиды. — Той самой блондинке из твоей фирмы?
Как она узнала? Виктор почувствовал, что сценарий разваливается прямо у него в руках.
— Откуда ты...
— Виктор, я двадцать пять лет стираю твои рубашки. Думаешь, я не замечу чужие волосы на воротничке? — Тамара встала, и он вдруг понял, что она изменилась. Или он её никогда не видел? — Хочешь кофе на дорогу?
— Тома, ты не понимаешь, — попытался вернуть контроль Виктор. — Я больше не могу! Мне нужна страсть, приключения! Нам с тобой уже нечего сказать друг другу!
— А разве было что сказать раньше? — спросила она, наливая кофе в его любимую кружку с надписью "Лучший муж". — Ты приходил, я подавала ужин. Ты смотрел телевизор, я мыла посуду. По выходным ты встречался с друзьями, а я убиралась. Что тут говорить?
Виктор ждал упрёков, а она просто констатировала факты. Это было гораздо хуже.
— Я думал, тебе это нравится, — пробормотал он.
— А я думала, что это и есть любовь, — ответила Тамара, протягивая ему кружку. — Оказывается, мы оба ошибались.
Тишина повисла между ними, как занавес в театре. Виктор сделал глоток кофе и поморщился — горький. Всегда был горький, но он никогда не говорил ей об этом.
— Значит, ты не против? — уточнил он.
Тамара пожала плечами:
— А что толку возражать? Если человек решил уйти, он уйдёт. Только зачем было ждать двадцать пять лет?
Этот вопрос застал Виктора врасплох. Он действительно мог уйти и раньше. И позже. Но именно сейчас Светлана поставила ультиматум: либо он разводится, либо она находит другого.
— Я не хотел тебя ранить, — солгал он.
— Спасибо за заботу, — в её голосе прозвучала такая ирония, что Виктор поёжился. — Когда подавать на развод?
— Я уже подал. Через месяц суд.
Тамара кивнула, как будто он сообщил ей прогноз погоды.
— Хорошо. Что-нибудь ещё?
Виктор поставил кружку и взял чемодан. Вот оно — великое освобождение. Почему же на душе так гадко?
— Тома, может, нам стоит поговорить? Обо всём?
— О чём говорить, Витя? — она улыбнулась, и он вдруг вспомнил, какой красивой была в молодости. — Ты хочешь начать новую жизнь. Начинай. А я... — она задумалась, — а я тоже, пожалуй, начну.
И в этой фразе было что-то, что заставило Виктора замереть у двери. Что она имела в виду?
Первую неделю после ухода Виктора Тамара ходила по квартире, как призрак по замку.
Тишина давила на неё со всех сторон. Никто не требовал борща к обеду, никто не разбрасывал носки по спальне, никто не переключал каналы с её любимого сериала на футбол.
— Странно, — сказала она вслух собственному отражению в зеркале. — Я думала, будет хуже.
Отражение согласно кивнуло. Волосы растрепались, халат застёгнут на все пуговицы — кто теперь увидит? Но глаза... глаза почему-то блестели.
На второй неделе она заметила, что смеётся над телевизионными комедиями. Раньше Виктор всегда морщился:
— Что за глупости смотришь, Тома? Включи лучше новости.
А теперь она могла смеяться сколько угодно громко.
На третьей неделе случилось невероятное. Тамара проснулась и поняла — ей хочется жить. Не просто существовать, подавая завтрак и глажя рубашки, а именно жить. Когда это чувство накрыло её последний раз? Наверное, когда ей было двадцать пять, и она бросила работу в библиотеке, потому что Виктор сказал:
— Зачем тебе эта ерунда? Я буду зарабатывать, а ты создавай уют.
И она создавала. Тридцать три года создавала уют для человека, который в итоге сбежал к блондинке в красном платье.
— Мария Ивановна, — окликнула её соседка с верхнего этажа. Восьмидесятилетняя старушка спускалась с сумками из магазина, и Тамара кинулась помочь.
— Спасибо, дорогая. Слышала, твой Виктор съехал?
Тамара замерла. Началось. Теперь вся подъездная общественность будет её жалеть, качать головами и говорить:
— Бедная Томочка, как же так, двадцать пять лет вместе...
— Да, — коротко ответила она.
Мария Ивановна внимательно посмотрела на неё:
— И как ты?
— Не знаю, — честно призналась Тамара. — По-разному бывает.
— А знаешь что? — неожиданно сказала старушка. — Приходи ко мне сегодня на чай. У меня есть что тебе рассказать.
Вечером Тамара постучалась в дверь соседки. Мария Ивановна встретила её в нарядном платье и с причёской, как будто ждала важных гостей.
— Садись, — указала она на кресло у окна. — Будем пить настоящий чай с лимоном и медом.
Квартира старушки поразила Тамару. Повсюду висели картины — яркие, живые, полные красок и движения.
— Это вы рисовали? — изумилась Тамара.
— Я. Начала в шестьдесят два года. После развода с Петей.
— Вы были замужем?
Мария Ивановна рассмеялась:
— Двадцать восемь лет, представляешь? Он меня бросил ради тридцатилетней секретарши. Сказал, что я постарела и стала неинтересной.
— И что вы сделали?
— Сначала плакала месяц. Потом злилась ещё месяц. А потом подумала: а что, если он прав? Что, если я действительно стала скучной? — Мария Ивановна протянула Тамаре чашку с ароматным чаем. — И знаешь, что я поняла? Я стала скучной не потому, что постарела, а потому, что забыла, кто я есть. Все эти годы я была только женой Пети. А кем была я сама? Загадка.
— А потом?
— Потом я вспомнила, что в юности мечтала рисовать. Записалась на курсы для пенсионеров. Представляешь, как смеялись соседи? "Мария Ивановна, в шестьдесят два года за кисточку взялась! Ну и чудачка!"
Тамара смотрела на картины и чувствовала, как что-то горячее разливается в груди.
— Но вы не остановились.
— А зачем останавливаться? — Мария Ивановна села напротив. — Через год у меня была первая выставка в районном доме культуры. Через два — в городской галерее. А через пять лет мои картины купил московский коллекционер.
— Серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Петя, кстати, приходил посмотреть на выставку. Стоял возле моих работ с открытым ртом.
День суда наступил дождливым и серым, как будто небо решило поддержать драматизм происходящего. Тамара стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Вместо привычного серого халата — синее платье, которое она купила вчера в порыве непонятной храбрости. Вместо растрепанных волос — аккуратная причёска, которую сделала в парикмахерской.
— Ну что, Томочка, — сказала она своему отражению, — пошли разводиться.
В зале суда Виктор ждал её с адвокатом. Он выглядел помятым и как-то сдувшимся. Светлана рядом не стояла — видимо, не считала нужным присутствовать при разрушении чужой семьи.
— Тома, — подошёл к ней Виктор, — ты... ты выглядишь... по-другому.
— Лучше или хуже? — спросила она с любопытством.
— Не знаю. Другой.
Процедура развода оказалась удивительно простой.
Никто не спрашивал, кто виноват, никто не выяснял причины. Судья монотонно зачитала решение, поставила печать, и всё. Двадцать пять лет брака превратились в справку о расторжении.
— Вот и всё, — сказала Тамара, выходя из здания суда.
— Тома, подожди, — Виктор догнал её на крыльце. — Может, поговорим? Я не знаю... может, мы поторопились?
Она остановилась и посмотрела на него с удивлением:
— Витя, ты же хотел новую жизнь. Начинай.
— Но ты... ты какая-то не такая. Где твои слёзы? Где обиды? Ты же должна меня ненавидеть!
— Должна? — Тамара задумалась. — А знаешь, я не умею по расписанию. Если захочу ненавидеть — буду. Пока не хочется.
— Не понимаю тебя, — пробормотал Виктор.
— Вот видишь? — улыбнулась она. — А я думала, проблема во мне.
Дома её ждал сюрприз. У двери стояла Мария Ивановна с огромным букетом жёлтых хризантем.
— Поздравляю! — торжественно произнесла старушка.
— С чем? — опешила Тамара.
— С освобождением! С началом настоящей жизни! С возможностью наконец-то узнать, кто такая Тамара без приставки "жена"!
Тамара взяла букет и вдруг почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Но это были не слёзы горя — это было что-то совсем другое.
— Мария Ивановна, — прошептала она, — вы первая, кто меня поздравил.
— А кто ещё должен был? Родственники? Друзья? — фыркнула старушка. — Они будут качать головами и говорить: "Бедная Тома, как же так, в её возрасте одна осталась". А я скажу по-другому: "Везёт же Томе! В пятьдесят восемь лет получила шанс стать собой!"
— Но я не знаю, кто я, — призналась Тамара.
— А кто знает? — засмеялась Мария Ивановна. — Я в шестьдесят два открыла, что умею рисовать. В семьдесят пять научилась танцевать танго. А в семьдесят восемь поняла, что мне нравятся детективы больше, чем мелодрамы. Каждый день можно открыть в себе что-то новое.
Вечером Тамара сидела с букетом и думала о словах соседки. В интернете она нашла курсы живописи для взрослых. Потом — студию танцев. Потом — клуб любителей литературы.
— Что выбрать? — спросила она у хризантем.
Цветы молчали, но Тамара вдруг поняла: а зачем выбирать? Можно попробовать всё.
На следующее утро она записалась на три курса сразу. Продавщица в художественном магазине удивилась:
— Краски, кисти, холст... Профессионально заниматься будете?
— Пока для души, — ответила Тамара и добавила с улыбкой: — Но кто знает?
Возвращаясь домой с покупками, она встретила Виктора. Он выходил из соседнего подъезда — видимо, навещал Светлану.
— Тома? — он уставился на её руки, полные свёртков с принадлежностями для рисования. — Что это?
— Новая жизнь, — просто ответила она.
— Но ты же никогда не рисовала!
— Никогда не поздно начать. Ты же сам говорил о новой жизни.
Виктор молчал, переваривая увиденное. Его бывшая жена светилась каким-то внутренним светом, которого он не видел годами. Или не замечал?
— Тома, а можно... можно мне как-нибудь зайти? Поговорить?
— Конечно, — кивнула она. — Но предупреди заранее. У меня теперь расписание.
И ушла, оставив его стоять с открытым ртом возле подъезда.
Через три месяца Тамара стояла перед мольбертом в ярко освещённой студии и не могла поверить, что это её руки создают на холсте такую красоту. Пейзаж получался живым — каждый мазок дышал свободой, которую она наконец-то почувствовала.
— Тамара, у вас настоящий талант! — восхитилась преподавательница. — Вы думали о персональной выставке?
— Рано ещё, — засмеялась она, но внутри что-то сладко ёкнуло. Выставка? Как у Марии Ивановны?
После занятий её ждала группа из танцевальной студии.
— Тома, идёшь с нами в кафе? — позвала Людмила, пятидесятичетырёхлетняя разведёнка с горящими глазами. — Сегодня же празднуем твой первый конкурс!
— Какой конкурс? — не поняла Тамара.
— Районный конкурс бальных танцев для людей элегантного возраста! Записала нас троих: тебя, меня и Галину Сергеевну. Партнёров найдём, не переживай!
Тамара представила себя в бальном платье и засмеялась так заразительно, что к ней подошли незнакомые люди:
— А что тут так весело?
Дома её ждал Виктор. Он сидел на лавочке у подъезда с видом побитой собаки.
— Витя? Что случилось?
— Тома, можно поговорить? — он выглядел так, словно не спал неделю.
— Конечно. Только давай быстро, у меня через час видеоконференция с литературным клубом.
— С каким клубом? — он проводил её до квартиры, оглядываясь на картины, развешенные в прихожей. — Тома, это ты нарисовала?
— Я. А что?
— Они... они красивые. Я не знал, что ты умеешь.
— Я тоже не знала, — села она в кресло и посмотрела на него выжидающе. — Так о чём хотел поговорить?
Виктор мялся, как школьник перед директором:
— Тома, я совершил ошибку. Со Светланой всё кончилось.
— Жаль, — искренне сказала Тамара. — А что случилось?
— Она... она оказалась не той, кого я искал. Всё время требовала внимания, подарков, развлечений. А дома у неё вечно бардак, готовить не умеет, всё время на телефоне висит...
— Понятно, — кивнула Тамара. — И что теперь?
— Может быть, мы попробуем ещё раз? — он посмотрел на неё с надеждой. — Я понял, что натворил. Ты же хорошая, Тома. Добрая, хозяйственная...
— Хозяйственная? — переспросила она и вдруг рассмеялась. — Витя, ты хочешь вернуться ко мне, потому что я хорошо готовлю борщ?
— Не только поэтому! — поспешно сказал он. — Просто... просто мне плохо без тебя. Я понял, что ты мне нужна.
— А мне ты нужен? — спросила Тамара, и в её голосе не было ни злости, ни обиды — только любопытство.
Виктор растерялся. Этот вопрос явно не входил в его планы.
— Ну... мы же столько лет вместе прожили...
— Это не ответ, — мягко сказала она. — Витя, знаешь, что я поняла за эти месяцы? Я впервые за тридцать три года живу для себя. И мне это нравится.
— Но ты же одинока!
— Одинока? — Тамара засмеялась. — У меня три кружка, новые друзья, планы на выходные. А у тебя есть планы на выходные?
Виктор молчал. У него действительно не было планов. Только телевизор и холодная квартира Светланы, из которой его выгнали.
— Тома, я изменился. Я буду другим.
— Не нужно, — покачала головой она. — Будь собой. Только найди того, кому твоё "я" подойдёт. А я нашла своё.
В дверь позвонили. На пороге стояла Мария Ивановна с шампанским.
— Тома, ты готова? Сегодня у тебя первое выступление в литературном клубе!
— Конечно готова! — Тамара встала и взяла с полки папку с рукописью. — Мария Ивановна, познакомьтесь — это мой бывший муж Виктор.
— А, тот самый? — оценивающе посмотрела на него старушка. — Ну что ж, спасибо ему. Если бы не его уход, Тома так и не узнала бы, какая она замечательная.
Виктор сидел в опустевшей квартире и смотрел на дверь, за которой исчезли две женщины — одна в восемьдесят лет открывшая в себе художника, другая в пятьдесят восемь ставшая писательницей. Он ожидал найти сломленную, несчастную Тамару, а нашёл совершенно другого человека — человека, которому он просто не нужен.
На столе лежала записка: "Витя, ключи оставь под ковриком. Удачи в поисках себя. Тамара."
И маленький постскриптум: "P.S. Спасибо, что ушёл. Это был лучший подарок за все наши годы вместе."
За окном смеялись две женщины, идущие к новым приключениям.
Друзья, ставьте лайки и подписывайся на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: