Говорила мать дочери.
В день своего восемнадцатилетия Виктория стояла перед зеркалом в скромном, но изящном свадебном платье — не пышном, как у принцесс из сказок, а лаконичном, подчёркивающем её хрупкую юность. В глазах девушки светилась непоколебимая уверенность: она шла под венец не ради статуса или богатства, а по зову сердца.
Её избранник — Олег — ждал у дверей ЗАГСа. Для Виктории любовь была не абстрактным понятием, а живой силой, ради которой стоило рискнуть всем. Она не желала откладывать счастье на потом: «Если мы любим — зачем ждать?» — повторяла она, и эта мысль стала её жизненным девизом.
Олегу исполнилось двадцать восемь. Он не мог похвастаться солидным счётом в банке или престижной должностью, но обладал тем, что многие считали утраченной ценностью: дисциплиной и внутренним стержнем.
Каждое утро начиналось одинаково: ранний подъём, пробежка по пустынным улицам, холодный душ. Его одежда была простой, но всегда чистой и опрятной; в движениях чувствовалась собранность человека, привыкшего полагаться только на себя.
Олег работал сварщиком, получал скромную зарплату по сравнению с руководящим составом, но никогда не жаловался. «Главное — не то, что у тебя в кошельке, а то, что в душе», — говорил он, и Виктория верила каждому его слову.
Тем временем в родительском доме кипел не свадебный, а совсем иной — гневный — вихрь. Марья Петровна, мать Виктории, металась по кухне, с такой силой замешивая тесто, что мука облаком поднималась над столом. Её лицо, обычно румяное, сейчас побагровело от негодования.
— Ну и кого ты выбрала?! — выкрикнула она, едва дочь переступила порог. — Старика без гроша за душой! В его годы мужчины уже крепко стоят на ногах, дом строят, семью обеспечивают! А этот… Беглец утренний! Что он тебе может дать, кроме своих кроссовок?
Виктория молча положила на стол папку с документами на регистрацию брака. Её руки слегка дрожали, но взгляд оставался твёрдым.
— Мама, я люблю его.
— Любовь! — Марья Петровна резко опустила скалку. — Посмотри на брата своего, Павла. Вот он женился с умом — на дочери директора завода. Квартира трёхкомнатная, машина «Ягуар», свадьба на сто человек! А ты? Обтрепанные гости в кафешке, да этот… Олег с его пробежками!
Павел, брат Виктории, действительно шёл по жизни словно по ковровой дорожке, которую для него расстелила мать.
С детства он знал: любые проблемы решатся сами, стоит лишь пожаловаться маме. Марья Петровна выбила ему место в престижном институте, а после выпуска «поспособствовала» трудоустройству на крупный завод — не рядовым рабочим, а сразу в управленческий аппарат.
Павел не отличался ни выдающимся умом, ни трудолюбием, но обладал даром, который мать считала бесценным: умением нравиться людям. Он улыбался, шутил, легко заводил знакомства — и этого хватало, чтобы окружающие прощали ему лень и поверхностность.
Его знакомство с Ириной, дочерью директора завода, стало легендой среди заводчан. В тот день Ирина, скучая у кофейного аппарата, в пятый раз за рабочий день нажимала кнопку «капучино». Её дорогие туфли уже промяли весь линолеум приёмной, а взгляд скользил по плакатам с лозунгами о трудовом подвиге.
— Девушка, а вашему батюшке зять не требуется? — раздался голос за спиной.
Ирина обернулась. Перед ней стоял Павел — не красавец, но с обезоруживающей улыбкой и взглядом, полным нахальной уверенности.
— А у тебя, герой, хоть машина есть? — бросила она, приподняв бровь.
— Сейчас времена другие, — рассмеялся Павел, не смутившись. — Девушки сами себе машины покупают. А зять нужен, чтобы батьку на пенсию проводить да завод в свои руки взять. Ведь завод-то батя оставит только дочке замужем, да с внуками! А то, не ровен час, приберут его к рукам ушлые родственники и пиши пропало!
Это была не шутка, а очень циничное и расчетливое утверждение, которое точно попало в цель. Ирина фыркнула больше для порядка, но в глазах мелькнуло любопытство.
— Иди уже, "зятек", работай, а то пожалуюсь папе, и вылетишь с нагретого места! — Ирина по привычке отбрила смелого ухажера.
Стоит ли сказать, что Ирина, невзирая на свой статус "директорской дочки" откровенно скучала из-за отсутствия отношений. Мало кто на заводе решался подойти к ней с предложением дружбы, а, наоборот, учитывая крутой нрав отца и папиной дочки старались обходить Иру стороной, и общались только по рабочим вопросам.
Домой Ирина ездила на личном или папином директорском авто, а когда выходила в свет, то парни, откровенно говоря, не падали штабелями при её виде. Да и полноценно посидеть с подружкой в кафе у неё не получалось - подружек даже на "посидеть с бокалом вина" не находилось, учитывая высокий статус девушки в провинциальном городке.
А Павел не отступал. Он единственный встречал её у кофе-автомата и уже знал, какой кофе пьет директорская дочка. Парень пытался шутить, рассказывал анекдоты, находил общие темы, и ненавязчиво подчёркивал, что «настроен серьезно».
Не сказать, что Паша был идеалом мужчины для Ирины. Может быть она хотела получить в мужья какого-нибудь арабского принца, но... На безрыбье, и рак - рыба, а через месяц они уже гуляли в парке, а через полгода объявили о помолвке.
Свадьба прошла с размахом: зал завода украсили цветами, оркестр играл вальс, гости ели деликатесы. Всё оплатил завод — как «подарок» от директора будущему зятю.
В качестве свадебного презента молодожёны получили трёхкомнатную квартиру в новом доме.
Рабочие, наблюдая, как Павел, некогда рядовой менеджер, директорски важно расхаживает по цехам, качали головами:
— Везунчик… Ни знаний, ни опыта, а всё ему на блюдечке.
Но Павла это не заботило. Он наслаждался жизнью: ездил на «Ягуаре» жены, обедал в ресторанах, хвастался связями. Его должность — менеджер по продажам — оставалась формальностью: отчёты за него делали подчинённые, а планы «рисовали» коллеги. Главное, что он был зятем директора — и это открывало любые двери.
***
А Виктория в тот же год, сразу после свадьбы, переехала с Олегом в съёмную «однушку» на окраине города.
Квартира была крошечной — всего тридцать квадратных метров, с узким коридором, крошечной кухней и окном, выходящим на глухую стену соседнего дома. Но для молодых супругов это был их первый настоящий дом — место, где они могли быть самими собой, не оглядываясь на чужие ожидания.
Обстановка была более чем скромной. Центром их гостиной служил раскладной диван, купленный на распродаже за треть цены. Он был жутко неудобным и бюджетным, но зато на нём можно было спать вдвоём.
Кухонный уголок состоял из простого стола и двух стульев — таких же подержанных, с царапинами на деревянных сиденьях. Над столом висела лампа с потрёпанным абажуром, которую Виктория нашла на блошином рынке и сама перекрасила в нежно‑голубой цвет.
В углу притулился старый книжный шкаф, подаренный бабушкой Олега, а на подоконнике ютились несколько горшков с комнатными растениями — первые попытки Виктории создать уют. На стенах не было ни картин, ни фотографий — только пара дешёвых постеров, которые они повесили в день переезда, чтобы скрыть пятна на старых обоях.
Но по вечерам, когда Олег возвращался с работы, а Виктория — с лекций, эта скромная обитель превращалась в место, полное тепла и смеха.
Олег, уставший после смены в сервисном центре, первым делом снимал ботинки и с блаженным стоном растягивался на диване. Виктория, ещё в университетской куртке, тут же пристраивалась рядом, клала голову ему на плечо и рассказывала о своих одногруппниках, о сложных экзаменах и забавных случаях на парах.
Иногда они готовили ужин на крошечной кухне — простые блюда из макарон или картошки, приправленные шутками и объятиями. В такие моменты даже подгоревшая яичница становилась поводом для смеха: Олег торжественно объявлял её «фирменным блюдом ресторана „Любовь и нищета“», а Виктория, изображая метрдотеля, предлагала добавить «эксклюзивный соус — слёзы счастья».
А потом они возвращались на свой скрипучий диван. Олег обнимал Викторию, целовал её руку и тихо говорил:
— Зато мы есть друг у друга.
— И это главное, — отвечала она, прижимаясь к нему так крепко, будто боялась, что кто‑то может это отнять.
Они знали, что их быт далёк от идеала. Знали, что мать Виктории не перестаёт вздыхать о «непутёвом выборе» дочери, а брат Павел время от времени звонит, чтобы с издёвкой спросить: «Ну что, ещё не разбежались?» Но в эти тихие вечера, когда за окном сгущалась темнота, а в квартире горел лишь мягкий свет их самодельной лампы, всё остальное казалось неважным.
Виктория иногда задумывалась: а что, если бы она послушала мать? Если бы выбрала «надёжного» жениха, как Павел? Но стоило ей посмотреть на Олега — на его усталое, но счастливое лицо, на руки, которые могли починить что угодно, кроме их финансового положения, — она понимала: ни за какие квартиры и машины не променяет эти вечера.
Олег тоже порой ловил себя на мысли, что мог бы стремиться к большему, искать работу с высокой зарплатой, пытаться угодить Марье Петровне… Но когда Виктория засыпала у него на плече, он шептал: «Всё у нас будет. Потому что мы есть друг у друга».
Они не знали, что ждёт их впереди — ни трудностей, ни побед, ни тех испытаний, которые жизнь приготовила для их любви. Но в тот момент, на своём скрипучем диване, они были уверены: любовь — это не роскошь, а фундамент, на котором можно построить всё, что угодно. Даже если вокруг смеются, осуждают или не верят. Даже если их «апартаменты» пока больше похожи на пристанище мечтателей, чем на дом успешных людей.
Потому что у них уже было самое важное — они были вместе.
***
Марья Петровна обожала Павла — своего первенца, долгожданного сына, в которого она вложила всю материнскую страсть и амбиции. С самого его рождения она видела в нём не просто ребёнка, а проект, который обязана довести до совершенства. Павел был для неё центром вселенной, а всё остальное — включая младшую дочь — воспринималось как фон, как дополнение к главному герою её жизни.
Муж - тоже был для Марьи Петровны необязательным атрибутом семейной жизни, которому она не уделяла должного внимания. Вскоре Мария осталась одна с двумя детьми, что не сильно её расстроило.
Викторию же Марья Петровна словно «дописала» к семейной истории позже — будто для полноты картины.
На самом деле, Виктория случилась у Марьи случайно и от случайного человека. В сознании матери девочка занимала место помощницы, няньки, надёжного тыла для «настоящего сокровища» — Павла. С ранних лет Виктория интуитивно поняла: чтобы получить хоть каплю материнского внимания, нужно либо обслуживать брата, либо не мешать ему блистать.
С самых первых своих дней Павел оказался в эпицентре материнской заботы. Если у него болел живот в младших классах — Марья Петровна бросала все дела и мчалась в школу с термосом чая и таблетками.
Если Паша получал двойку в средних классах — она шла к учителю «разобраться», а если пропускал занятия в ВУЗе — звонила ректору института (когда Павел стал студентом), чтобы «объяснить ситуацию».
Её телефонная книга была заполнена контактами всех его учителей, тренеров и даже соседей по ученической парте — на всякий случай.
Виктория, напротив, училась существовать автономно. Когда она болела, то сама заваривала себе чай с ромашкой и тихо лежала в комнате, чтобы не беспокоить мать. Её школьные дневники никогда не проверялись — она просто приносила их на кухню, ставила в стопку с документами Павла, и Марья Петровна машинально их пролистывала, не замечая оценок дочери.
— Мам, я получила пятёрку по математике! — как‑то радостно сообщила Виктория в 10 лет.
— Молодец, — бросила Марья Петровна, не отрываясь от глажки рубашки Павла. — Только не мешай, у Павлика завтра контрольная по русскому, надо всё подготовить.
Так Виктория поняла: её успехи — это просто фон. А вот неудачи Павла — трагедия космического масштаба.
Юность: два пути
Когда Виктория без чьей‑либо помощи поступила в институт, мать лишь кивнула:
— Ну и хорошо. Теперь хоть дома не будешь сидеть, мешать мне.
А вот когда Павел едва не вылетел из вуза за прогулы, Марья Петровна устроила целую спецоперацию: звонила декану, приводила справки о «нервном перенапряжении», договаривалась о пересдачах. В итоге он получил диплом — не благодаря знаниям, а благодаря её настойчивости.
А потом Виктория совершила «преступление» — вышла замуж в 18 лет, не спросив разрешения.
— Ты что, с ума сошла?! — кричала Марья Петровна. — В твоём возрасте надо учиться, а не штаны мужские искать! Вот Павел…
И дальше шёл бесконечный монолог о том, какой Павел молодец: женился на дочери директора, получил квартиру, машину, статус.
Виктория молча слушала, понимая: её жизнь для матери — лишь неудачный антракт между актами пьесы о великом Павле.
Свадьба: два торжества, две реальности
Когда Павел женился на Ирине, Марья Петровна сияла, как новогодняя ёлка. Она лично контролировала каждую деталь: от цвета салфеток до тостов гостей. На свадьбе она то и дело хватала Викторию за рукав:
— Смотри, как надо! Вот это — настоящая семья. А твой Олег… Ну что он тебе даст?
Совершенно другим образом проходила свадьба у Виктории. Её свадьба прошла в маленьком кафе — скромный зал, десяток гостей, самодельные украшения на стенах из воздушных шариков - никаких агентств, никакой живой музыки и ведущего. Марья Петровна соизволила прийти за 15 минут до начала, держа в руках коробку со столовыми приборами и сервизом:
— Вот, возьмите. Всё‑таки свадьба… Надо же что‑то подарить.
Её тон был таким, будто она отдавала ненужные вещи на благотворительность. Она не помогала с организацией, не выбирала платье, не договаривалась с фотографом — просто появилась, как формальность, которую нельзя было избежать.
Во время торжества она сидела в углу, изредка бросая на дочь взгляды, полные неодобрения. Когда гости поднимали бокалы за счастье молодых, она лишь кисло улыбалась, а потом шепнула соседке:
— Вот ведь дурёха… Вот Паша у меня... А она…
Жизнь идёт разными путями
После свадеб жизнь брата и сестры пошла по совершенно разным траекториям, словно две реки, разошедшиеся в противоположные стороны.
Жизнь Павла и Ирины
Павел и Ирина с первых дней брака окунулись в атмосферу комфорта и достатка. Трёхкомнатная квартира, подаренная отцом Ирины, сияла новизной: паркет, итальянская мебель, хрустальные люстры. В гараже стоял «Ягуар» — свадебный подарок директора завода.
Жизнь Павла напоминала череду приятных событий. Он регулярно бывал на деловых обедах в ресторанах, ездил на курорты, участвовал в светских раутах с партнёрами отца Ирины.
Должность менеджера по продажам оказалась скорее формальностью: работа сводилась к редким встречам и подписанию бумаг, подготовленных подчинёнными. Большую часть времени Павел посвящал себе — посещал тренажёрный зал, захаживал в дорогие клубы, тратил немалые суммы на шопинг.
Ирина, привыкшая к роскоши, не возражала против такого уклада. Она с удовольствием тратила деньги отца, устраивала званые ужины и хвасталась перед подругами «идеальным браком».
Марья Петровна не скрывала, кому отдаёт предпочтение. Её помощь была адресована исключительно Павлу. Она взяла кредит, чтобы купить ему дорогой костюм для «важных встреч». Ещё один кредит ушёл на подержанный BMW — «чтобы у него была своя машина, когда он поругается с Ирой». Кроме того, она регулярно переводила сыну деньги на «поддержание статуса».
Женщине не хотелось, чтобы её сынок чувствовал себя содержанцем на деньги тестя, и периодически подкидывала ему свои последние накопления.
Виктории же доставались лишь упрёки. Когда она позвонила матери, чтобы поделиться радостью от рождения дочери, разговор сложился так:
— Мам, у нас дочка родилась! Такая красавица… — с восторгом начала Виктория.
— И зачем было рожать, если даже коляску купить не можешь? — перебила Марья Петровна. — Вот Павел с Ириной умницы — ждут, пока положение стабилизируют. А ты…
Бабушка, которой нет
Когда Виктория, запыхавшись, прибежала к матери с просьбой, её встретил холодный приём.
— Мам, помоги, пожалуйста! Через два дня экзамен, а я не могу оставить малышку. Присмотри за ней, а? — взмолилась Виктория.
— У Павла важное совещание. Ему моя поддержка нужнее. А ты… Научись сама решать проблемы, — бросила Марья Петровна.
Бабушка находила время только для внука Павла — сына Ирины. Она регулярно навещала их, приносила дорогие игрушки, устраивала «бабушкины дни» с пирогами и сказками.
Визит Павла
Однажды Павел решил «проведать» сестру. Он вошёл в их квартиру, брезгливо оглядев скромную обстановку, и сразу направился к окну, будто боялся испачкать туфли.
— Олег всё ещё сварщиком работает? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— А я вчера контракт с иностранцами подписал. — Он демонстративно положил на стол ключи от нового джипа. — Вот, купил. «Ягуар» уже не впечатляет.
Виктория молча налила ему чай, стараясь не смотреть на своего блистающего братца
— Ну что молчишь? — продолжил Павел. — Могла бы тоже с умом замуж выйти. А то… — он обвёл взглядом комнату, — это же не жизнь.
Виктория не ответила. Она давно поняла: в их семье есть «золотой» сын и «тихая» дочь.
Конфликт
На семейном празднике, где Марья Петровна отмечала день рождения, Павел снова не удержался от колкости:
— Ну что, как живётся в съёмной квартире с твоим неудачником?
Виктория сжала руку Олега под столом. Павел продолжал:
— Мы с Ирой только что из Италии вернулись, до этого в Греции отдыхали. Вот, новый джип купил — «Ягуар» уже не впечатляет. У настоящего мужчины должна быть серьёзная машина, а не твой «Матиз».
Затем он обратился к Олегу:
— Попробуй коньяк, который я матери принёс. Вряд ли тебе ещё доведётся такое выпить.
Олег не выдержал. Через мгновение Павел лежал на полу с разбитым лицом. Марья Петровна вскрикнула, схватившись за сердце.
После этого случая Олег стал нежелательным гостем в доме Марьи Петровны. Виктория свела общение с матерью и братом к минимуму. Павел лишь усмехнулся:
— Пусть уходит со своим бедняком. Нам такие не нужны.
Марья Петровна, хоть и отругала сына, в глубине души была на его стороне. Её любовь к Павлу оставалась неизменной.
Десять лет спустя
Олег постепенно построил свой бизнес — небольшую фирму по монтажу заборов и навесов. Виктория стала его надёжной помощницей, ведя бухгалтерию с безупречной точностью. Их съёмное жильё сменилось трёхкомнатной квартирой в престижном комплексе.
— Вот это да, — сказал Олег, открывая дверь новой квартиры. — Помнишь, как Павел смеялся над нашей «Грантой»? Теперь его «Ягуар» здесь не будет самой крутой машиной.
Вскоре семья переехала в загородный дом, оставив городскую квартиру детям.
Павел же утратил былую уверенность. Директор завода, устав от его безответственности, назначил его руководителем отдела утилизации отходов. Ирина, разочаровавшись в муже, ушла к другому.
Вернувшись домой после очередной «деловой встречи», Павел обнаружил свой чемодан у двери.
Разговор по душам
Телефонный звонок Марьи Петровны прозвучал как сигнал тревоги:
— Вика! Ты в курсе, что Ирина подала на развод? Бросила моего сына, как ненужную вещь! Приезжай, надо спасать Павла!
Виктория держала телефон у уха, чувствуя усталость:
— Мам, я сейчас не могу приехать. Я в роддоме. Родила девочку.
— Опять?! — голос матери прозвучал раздражённо. — Конечно, в самый неподходящий момент! Павел с горя в запой ушёл, а ты…
— Мама, ты хоть спросила, как я? Как ребёнок? — тихо спросила Виктория.
В трубке послышался шум телевизора и пьяный голос Павла, поющего частушки.
— Брось ныть! — резко ответила Марья Петровна. — Ваша квартира в центре пустует. Пусть Павел заберёт ключи у Олега. Ему сейчас тяжело, а вы всё равно в коттедже живёте…
— Он начнёт новую жизнь отдельно от меня, — настаивала мать. — Ему нужно своё пространство.
— Новую жизнь в нашей квартире? — Виктория не смогла сдержать смех. — Ты представляешь, что он сделает с нашим домом? Превратит его в помойку, как свою жизнь!
— Эгоистка! — закричала Марья Петровна. — Я тебя растила, кормила… Ты неблагодарная дочь!
— Ты меня не растила! — впервые за тридцать лет Виктория повысила голос. — Ты растила Павла! Мне с семи лет приходилось быть самостоятельной, пока ты носилась с ним.
Она вспомнила свадьбу, когда мать принесла коробку с вилками и ушла к семье Павла. Вспомнила обиду от брата на дне рождения матери…
— Знаешь, почему у Павла всё пошло наперекосяк? — продолжала Виктория сквозь слёзы. — Потому что ты всегда всё делала за него. Он жил как паразит.
— Молчать! — перебила Марья Петровна.
— Я благодарна только Олегу, — твёрдо сказала Виктория. — Он дал мне дом, детей, любовь. А ты подарила мне вилки и ножи. И научила не ждать помощи.
В трубке наступила тишина. Где‑то упала ложка, скрипнул стул.
— Значит, ключей не дашь? — голос Марьи Петровны звучал жалобно.
Виктория закрыла глаза. Перед ней промелькнули картины: Павел, ломающий её куклу в детстве; Олег, целующий её в съёмной квартире; дочь, смеющаяся в новом доме…
— Не дам, — спокойно ответила она. — Прощай, мама.
В палате пахло лекарствами. За окном гудел самолёт. Виктория взяла дочь на руки. Маленькие пальцы крепко сжали её палец — навсегда.
Конец истории.
