Сегодня туристы со всего мира едут в долину Катманду специально ради древних храмов с неприличными скульптурами. Они фотографируются на их фоне, выкладывают снимки в социальные сети.
А в феврале 1960 года советская делегация во главе с маршалом Ворошиловым столкнулась с этим зрелищем совершенно случайно, и реакция партийных пуритан оказалась достойна отдельной главы в мемуарах переводчика Суходрева.
Делегация высшего ранга
Читатель, возможно, удивится, мол, зачем было посылать в Непал сразу трёх человек от Президиума ЦК?
Ворошилову к тому времени исполнилось семьдесят девять лет, и свой день рождения он встречал как раз в поездке. «Первый маршал» формально оставался главой советского государства, но серьёзных переговоров уже не вёл, а визиты его носили, как деликатно выражались дипломаты, «представительский и туристический характер».
Хрущёв это прекрасно понимал. Вот поэтому к старику и приставили двух «компаньонов»: Фрола Козлова и Екатерину Фурцеву.
Козлов, рязанский мужик из деревни Лощинино, был человеком номер два в партии. Годом раньше американский журнал Time вышел с его портретом на обложке и вопросом: «Преемник Хрущёва?».
Фурцева, единственная женщина в советском руководстве, бывшая ткачиха из Вышнего Волочка, которую недоброжелатели за глаза звали «Екатериной Третьей».
Задача у обоих состояла в том, чтобы следить, как бы Ворошилов чего-нибудь не сморозил.
Тайная экскурсия
Переводчиком при делегации работал двадцатисемилетний Виктор Суходрев. Впоследствии он станет легендой советской дипломатии и проведёт три десятилетия рядом с генсеками.
В шестидесятом году он был ещё молод, но уже незаменим. Козлов как-то обронил (эту фразу потом часто цитировали): «С Виктором хорошо и если что-то скажешь не то, он исправит».
В Катманду переводчики и фотокорреспонденты узнали от местных, что в каждом непальском городе есть так называемый «храм Любви», пагода, украшенная резными скульптурами весьма откровенного свойства. Камасутра в камне. Для туристов это главная достопримечательность, для местных жителей просто часть повседневного пейзажа, вроде церковных колоколен в русских городах.
Переводчики, понятное дело, отправились смотреть.
Признаюсь, когда я читал мемуары Суходрева, меня позабавила его формулировка:
они это сделали, «руководствуясь лишь гуманитарно-информационными соображениями».
Формулировка дипломатическая, но глаза у всех были круглые. Резьба изображала такие позы и сочетания, каких в СССР за подобное давали срок.
За ужином переводчики рассказали об увиденном Козлову. Тот заинтересовался и даже расстроился, что его не взяли.
Икра вместо карри
Тем временем делегацию принимали по высшему разряду. Королевский банкет, речи за столом. Непальцы старались угодить гостям. Но Екатерина Алексеевна Фурцева сидела за столом с кислым лицом.
После банкета она подозвала Суходрева и сказала: «Ты знаешь, Витя, мне вся эта их еда не нравится. Когда вернёмся в резиденцию, вот там и сядем, и по-настоящему закусим, а это я не ем».
Охрана быстро накрыла стол в советском духе. Появилась осетровая икра и рыба, колбаса с овощами, несколько бутылок «Столичной». Фурцева оживилась: «Вот это я понимаю!»
Козлов, между тем, не мог успокоиться насчёт храма. Фурцева тоже захотела посмотреть, как-никак, секретарь ЦК по идеологии, надо знать, с чем боремся. Козлов отрезал:
«Тебе, Кать, туда нельзя».
Почему нельзя, он не объяснил. То ли берёг нервы единственной женщины в Президиуме, то ли считал, что представитель ЦК не должен глазеть на каменные позы. Хотя сам-то глазел с удовольствием.
Митинг на храмовой площади
На следующий день делегация отправилась в другой непальский город. Там намечался митинг советско-непальской дружбы. Всё как полагается, оркестр играл что-то бодрое, толпа махала флажками. Для почётных гостей соорудили трибуну.
Вот тут, дорогой читатель, и случилось самое интересное.
Суходрев занял своё место рядом с руководством, поднял глаза и обомлел. Прямо за спинами советских товарищей возвышался храм. Такой же, как в Катманду, с резьбой. Древние мастера постарались на славу, фигуры сплетались в самых изобретательных комбинациях, и всё это великолепие служило фоном для трибуны Президиума ЦК КПСС.
Переводчик наклонился к Козлову и шепнул: «Фрол Романович, если вы незаметно оглянетесь, то сможете кое-что увидеть...»
Козлов оглянулся. Лицо его вытянулось. Потом он украдкой оглянулся ещё раз, и ещё. Весь митинг человек номер два в советском государстве ёрзал на стуле и косился через плечо.
«Бесплатное кино», - хмыкнул кто-то из свиты.
Что они там увидели
Читатель, конечно, спросит, а что такого особенного в этих храмах? Отвечу. На деревянных фризах непальских пагод вырезаны сотни фигур. Боги и демоны, музыканты и танцовщицы. И среди них пары в самых недвусмысленных позах.
Учёные до сих пор спорят о смысле этих изображений. Одна версия связывает их с тантрическими практиками, другая гласит, что резьба отпугивает богиню молний (она, как известно, чиста и от подобных картин бежит прочь). Хотя большинство просто пожимает плечами.
Как бы то ни было, советские руководители оказались лицом к лицу с древней культурой, о существовании которой в СССР предпочитали не вспоминать. Страна, где ОБ ЭТОМ молчали, прислала делегацию в страну, где ЭТО высечено на каждом храме.
Ворошилов, судя по всему, ничего не заметил. Ему к тому времени надоели «все эти Тадж-Махалы и гробницы», как вспоминал один дипломат. Старый маршал думал о чём-то своём.
Фурцева так и не побывала в храме, потому что Козлов её не пустил. Через три месяца её снимут с должности секретаря ЦК и назначат министром культуры, что было явным понижением. Но это уже другая история.
Эпилог
Суходрев описал эту историю в мемуарах «Язык мой — друг мой», вышедших в 1999 году. Книгу до сих пор изучают в МГИМО как образец дипломатических воспоминаний.
А храмы стоят по сей день. Пережили и советскую делегацию, и землетрясение 2015 года. Туристы приезжают, фотографируют резьбу и никто не краснеет.