Постановщиком картины выступил Давид Моро — автор, чье имя неразрывно связано с французским хоррором середины 2000-х. Именно его работа "Они" (Ils, 2006) стала эталоном жанра, доказав, что для создания предельного напряжения не требуются фантастические существа — достаточно лаконичных средств и выверенной атмосферы преследования. Спустя два десятилетия режиссер возвращается к жанру с лентой "Другой" ("Other", 2025).
В отличие от динамики ранних работ, новый проект Моро тяготеет к формату "интеллектуального хоррора". Это камерная, психологически плотная и почти клаустрофобическая история, балансирующая на стыке мистической жути и глубокого исследования психоаналитических аспектов гиперопеки.
Дом, милый (нет) дом
В центре повествования — Элис, чья личность практически раздавлена грузом неразрешённых психологических травм. Она совершает классическую ошибку любого протагониста хоррора — возвращается в дом детства. Повод, конечно, уважительный: матушка отдала богу душу, и надо бы разобрать барахло да подписать бумажки.
Домик, к слову, находится в такой глуши, что там даже GPS, наверное, начинает молиться. Первое, что бросается в глаза по прибытии — жилище не выглядит пустым. Оно выглядит так, будто время там остановилось где-то в 90-х, законсервировав внутри запах нафталина и пассивной агрессии. Комнаты забиты вещами, фотографиями и тем липким ощущением тревоги, которое обычно возникает при столкновении с чем-то внешне знакомым, но внутренне глубоко деформированным и скрывающим неявную угрозу
И тут начинается самое интересное. Элис, вместо того чтобы сгрести всё в мусорные мешки и свалить в закат, начинает осмотр владений. И обнаруживает, что покойная маман была тем еще параноиком (или гением контрразведки). Дом нашпигован камерами. Серьезно, объективы везде: в гостиной, в коридорах, на кухне. Не удивлюсь, если даже в унитазе стоял перископ.
Но главный прикол не в наличии камер, а в том, что система активна. Красные огоньки мигают. Сервер гудит. Кто-то пишет. Кто-то смотрит. Осознание накрывает героиню, как бетонная плита: матушка не просто любила дочурку, она вела прямую трансляцию её жизни в режиме 24/7. Шоу Трумана, только без бюджета и с абьюзом. Даже с того света родительница продолжает держать руку на пульсе (и на горле).
Пока Элис пытается переварить тот факт, что её детство было реалити-шоу для одного зрителя, дом начинает жить своей жизнью. Сначала это классика жанра: шорохи, скрипы, звуки шагов в соседней комнате. Знаете, это то самое чувство, когда ты один дома, но отчетливо слышишь, как на кухне кто-то или что-то чавкает.
Дальше — больше. В тишине раздаются шепоты, а датчики движения на улице начинают сходить с ума, реагируя на пустоту. Элис периодически видит какую-то фигуру на опушке леса. Кто это? Призрак? Маньяк? Или просто курьер заблудился? Непонятно. Но каждый раз, когда эта "нех" появляется на горизонте, система безопасности устраивает световое шоу.
Чтобы окончательно добить свою психику (и заодно нашу), Элис находит коллекцию VHS-кассет. О, эти сладкие аналоговые помехи! На записях — хроника её детства. Но вместо милых утренников там концлагерь строгого режима. Мать предстает не заботливой наседкой, а тираном 80-го уровня. Тотальный контроль, психологический прессинг, дрессура. Выясняется, что камеры стояли там всегда. Элис росла под прицелом объектива, даже не подозревая, что это не норма.
Чем дольше Элис смотрит это "хоум видео", тем сильнее едет крыша. Граница между "тогда" и "сейчас" стирается. Дом превращается в замкнутую петлю времени: любой скрип половицы триггерит флешбэк, любая дверь ведет не в коридор, а в травму.
И тут возникает главный вопрос, ради которого мы все здесь собрались: а есть ли в доме кто-то еще? Или "Другой" — это просто проекция её поехавшей кукухи? Элис уже сама не понимает, где реальность, а где галлюцинации, вызванные стрессом и пылью.
Когда Фрейд вышел из чата, хлопнув дверью
Фильм явно метит в категорию "умного кино", где вместо скримеров в лицо кидают метафоры. И вот тут начинается самое веселье: картина одновременно делает гениальные ходы и с треском проваливается в собственные амбиции.
Что работает (и заставляет пить валерьянку)
Главная фишка фильма, за которую хочется пожать режиссеру руку (желательно, не ломая пальцы), — это концепция надзора как формы насилия. Камеры, которые продолжают жужжать и мигать красными огоньками даже после смерти хозяйки дома, — это мощно. Это не просто декорация. Это буквальная визуализация того, как родительский контроль переживает самого родителя.
Мать физически отъехала в мир иной, но её "Всевидящее Око" осталось. Дом впитал её власть в свои стены, как губка впитывает пролитый чай. И это чувство — когда понимаешь, что за тобой следят, даже когда следить некому, — пугает посильнее любого буки из шкафа. Это тот уровень паранойи, который не лечится таблетками, тут нужен экзорцизм вместе с перепланировкой.
Моро (режиссер, если забыли) работает в таком линчевском регистре: ничего не объяснять, только накидывать слои безумия. Существо в доме, этот самый "Другой" — это призрак? Монстр? Или просто у Элис окончательно протекла крыша на фоне стресса?
Дом здесь превращается в психическое пространство. Стены — это черепная коробка героини, а все эти шорохи — тараканы в её голове. И тут всплывает самая жирная, болезненная и, честно говоря, жуткая линия фильма.
Через обрывки аудиодневников и флешбэки пазл складывается в картину, вызывающую инстинктивное желание дистанцироваться от увиденного. Оказывается, Элис в юности залетела (бывает) и скрывала это от маман (понятно почему). Но Мать года не дремлет. Она заметила изменения, перетянула дочери живот, увидела кровь — и включила режим берсерка.
Нам показывают, что произошел якобы выкидыш. Но фильм, хитро подмигивая, дает понять: Элис была в отключке. Она слышала крик ребенка, но добрая мамочка убедила её, что это глюки. "Ты хорошая девочка, не выдумывай". Газлайтинг уровня "Бог".
Учитывая, что мать показана не просто строгой теткой, а психопаткой с манией контроля, версия о том, что она не убила ребенка, а спрятала его где-то в подвале (привет, фильм "Варвар"), перестает казаться бредом. "Другой" перестает быть монстром. Он становится человеком. Искалеченным, сломанным Маугли, которого вычеркнули из списков живых еще до того, как он успел сказать "агу".
И вот тут — мой любимый момент. Сцена, достойная Оскара за драматургию и Шнобелевской премии за прямолинейность. Существо пытается напечатать на компьютере слово "MAMA". Но вот незадача — клавиша "M" не работает. И вместо MOTHER на экране высвечивается OTHER.
Понимаете, да? "Другой" — это "Мать" без одной буквы. Это не просто игра слов, это трагическая поэзия! Он физически не может назвать её мамой. Техника против. Вселенная против. Этот парень даже не монстр, он — ошибка системы.
Когда в финале Элис встречается с ним лицом к лицу, оптика переворачивается. Я вижу не чудовище, а изуродованного сына. И внезапно доходит: настоящим монстром все эти полтора часа была покойная матушка. А то, что бегало по лесу — это просто жертва педагогического эксперимента.
Еще одна крутая (или ленивая?) фишка: я не видел лиц других персонажей. Сосед в маске, бойфренд со спины, копы через помехи на экранах. Лиц нет. Мир вокруг Элис — это набор текстур без личности. Это создает дикое чувство отчуждения. Единственное реальное лицо — у Элис (и в конце у её сына). Остальные — просто декорации в театре её травмы.
Ну и, конечно, след собаки. Весь фильм я думал: "Ага, собака Баскервилей! Это ключ!". А оказалось — это просто след собаки. Лес. Природа. Какашки. Фильм показывает, как воспаленный мозг героини (и мой заодно) превращает любую случайность в зловещий знак. Метаирония в действии: банан иногда просто банан.
Что НЕ работает (и заставляет зевать)
А теперь ложка дегтя в бочку с экзистенциальным медом. Фильм слишком много о себе возомнил, но забыл купить инструкцию по сборке.
К третьему акту сюжет начинает разваливаться под собственной тяжестью. Режиссер попытался объединить несочетаемое: абьюз и телесность, материнство и утраченную идентичность, сексуальность и психологическую травму. Эти темы вступают в хаотичную конкуренцию за внимание, создавая эффект перенасыщенного пространства, где идеи попросту вытесняют друг друга. В итоге вместо глубокого исследования получается концептуальная каша: избыток смыслов ведет к их взаимному обесцениванию.
Повествование страдает от цикличности без развития. Схема такая: Звук → Испуг → Тень → Просмотр кассеты → Паника. И так пять раз подряд. Это не нагнетание, это бег на месте. Сюжет не углубляется, он просто топчется на одной плитке паркета. Напряжение держится не на логике, а на инерции. Я сижу и жду: "Ну давай уже, роди что-нибудь новое!", а фильм мне снова показывает мигающую лампочку.
Иногда кажется, что фильм не медленный, а просто тормознутый. Долгие планы, где героиня смотрит в пустоту, должны работать на атмосферу, но часто они просто тянут хронометраж. Главный упрек: "Другой" хочет быть "философским хоррором", но часто выглядит как обычный ужастик, который надел очки, чтобы казаться умнее. Смыслы есть, их даже слишком много, но между ними нет нормального навигатора. Кажется, режиссер сам запутался, что именно он хотел сказать: "Бойтесь матерей" или "Проверяйте клавиатуру перед использованием".
Итоги вскрытия
Фильмография Давида Моро выглядит как кардиограмма человека во время панической атаки. Для любого уважающего себя фаната хорроров он навсегда останется тем парнем, который снял "Они" (2006). После этого француза начало штормить: ремейки, какие-то детские фильмы, эксперименты с зомби… И вот, спустя годы скитаний, он выкатывает "Другого".
Это выглядит как покаяние. Мол, "простите, ребята, что я снимал всякую ерунду, вот вам настоящий психологический мрак, всё как вы любите". И надо отдать должное — это не халтура. Это не кино категории "Б", снятое за ящик пива на даче у продюсера. Это работа человека, который очень хочет казаться взрослым и серьезным. Даже слишком серьезным.
Моро здесь пытается натянуть сову на глобус, то есть превратить камерный ужастик в философский трактат. В меню у нас полный набор юного психоаналитика:
- Материнский абьюз (контроль под маской "я же желаю тебе добра!").
- Гендерные роли (доведенные до абсурда).
- Распад личности (потому что цельная личность — это для слабаков).
- Вуайеризм как власть (кто смотрит, тот и папа).
Проблема в том, что амбиции режиссера в какой-то момент начинают весить больше, чем сам фильм. "Другой" настолько переполнен смыслами, что забывает быть интересной историей.
Первая половина фильма — мое почтение. Это почти учебник по саспенсу. Давящая тишина, паранойя, скрипы, от которых хочется спрятаться под одеяло. Моро держит зрителя (то есть меня) за горло и не отпускает. Он точно знает, что делает.
А потом начинается вторая половина. И тут режиссер, похоже, вышел покурить и не вернулся.
Фильм превращается в жонглера, который взял слишком много мячиков и теперь в панике пытается не уронить их себе на голову. Травма, вина, мистика, телесность, мама, сын, камеры… Всё это смешивается в кучу. Вместо катарсиса я получаю тематический винегрет. Сюжет перестает двигаться вперед и начинает ходить кругами, как пони на ярмарке, только пони грустный и с глубокой душевной раной.
Это называется "стагнация под видом атмосферности". Фильм делает вид, что он углубляется, а на самом деле просто буксует в грязи собственных идей.
Если бы не Ольга Курыленко, этот карточный домик рассыпался бы уже на сороковой минуте. Серьезно, этой женщине нужно выдать премию за выслугу лет и вредность производства. Она тащит фильм на своем горбу, как бурлак на Волге.
Учитывая, что других лиц в кадре практически нет, ей приходится играть за всех. И она справляется. Она отыгрывает весь спектр эмоций: от "что-то тут не так" до "выпустите меня отсюда, я схожу с ума". Причем делает это часто без слов, одной мимикой и тяжелым дыханием. Третий акт держится исключительно на её харизме. Если бы на её месте была актриса слабее, я бы выключил телевизор.
Остальные персонажи здесь присутствуют чисто номинально, как мебель.
- Сосед в маске — это не человек, это ходячая концепция. Тревожный образ? Да. Персонаж? Нет.
- Бойфренд Чарли — это вообще функция. Говорящая спина. Его задача — принести информацию и героически (или глупо) погибнуть. Когда его убивают, эмоций у меня ноль. Ну, умер Чарли, да и черт с ним. Фильма с ним не было, химии не было, человека не было. Был просто сюжетный костыль.
Технически придраться не к чему. Снято дорого-богато. Звуковик — гений (или маньяк). Дом ощущается как живой организм, который переваривает. Визуальное отчуждение работает на ура. Моро умеет создавать дискомфорт, это его суперсила.
Но одного умения нагнетать жуть мало. Нужно еще уметь рассказывать истории. А вот со структурой здесь беда. Фильм знает ЧТО он хочет сказать, но понятия не имеет КАК это собрать так, чтобы у меня в конце не возникло вопроса: "И это всё?".
"Другой" оставляет послевкусие разочарования. Не потому, что он плохой. Плохой фильм посмотрел и забыл. А этот — талантливый неудачник. Это красивое, тревожное, умное кино, которое споткнулось о собственные шнурки за пять метров до финиша.
Вместо мощного философского хоррора я получил эстетскую головоломку, в которой деталей больше, чем нужно для картинки. Смотреть стоит ради атмосферы и Курыленко, но не ждите откровений. Большая Мамочка следила за нами, но, кажется, сама уснула от скуки в финале.
Ставьте лайки, комментируйте и подписывайтесь на наш канал в Дзене, чтобы всегда быть в курсе новых киноразборов! Также приглашаем в наш Telegram-канал t.me/movies_revies, где вас ждёт ещё больше интересного!