Ключ повернулся в замке легко, как всегда. Я толкнула дверь и замерла на пороге. В квартире пахло чужими духами — приторными, сладкими, дешевыми. Из спальни доносился голос, молодой, звонкий:
— Григорий, принеси полотенце, я забыла!
Я не успела ничего сказать. Дверь распахнулась, и оттуда вышла девушка. В моем розовом халате. Босиком, с мокрыми волосами, накрашенная. Лет двадцать пять, не больше.
Увидев меня, она не испугалась. Наоборот — улыбнулась широко, по-детски.
— Ой, вы уже пришли! Григорий говорил, что кто-то сегодня придет смотреть квартиру, но я думала, попозже. Простите, я только из душа. Вы же агент, да? По объявлению?
Я стояла молча. В голове пульсировало: беги, кричи, бей. Но вместо этого я кивнула.
— Да, — выдавила я. — По объявлению.
— Проходите, проходите! — она отступила, как хозяйка, пропуская меня в мой же дом. — Меня Оксана зовут. Григорий на вызове, у какой-то бабули стиральная машина сломалась. Он всегда задерживается, когда пенсионеры, вы знаете. Но он сказал, что я могу всё показать. Мы тут вместе уже давно, так что я тут почти хозяйка.
--Почти жена.
Я прошла в гостиную, стараясь не смотреть по сторонам. На диване лежала его футболка. На столе — два бокала, бутылка красного сухого, недопитая. В углу — коробка с туфлями на шпильке. Не моими.
— Квартира правда хорошая, да? — Оксана прошлась по комнате, разглядывая себя в зеркале. — Григорий говорит, это его добрачная собственность, поэтому никаких проблем. Мы хотим продать побыстрее, понимаете? У нас коттедж уже присмотрен, в новом районе. Только первый взнос нужен, и всё.
Я достала телефон, делая вид, что делаю заметки.
— А когда планируете съезжать?
— Да хоть завтра! — она махнула рукой. — Ну, как только деньги получим. У нас свадьба в июне, представляете? Я столько лет мечтала о своем доме. Григорий такой заботливый, всё сам организовал.
Я подняла глаза.
— Давно вы вместе?
— Полтора года, — Оксана вздохнула счастливо и села на диван, поджав ноги. — Познакомились, когда он холодильник чинил. Я сразу поняла — он мой человек. Правда, первые месяцы мы встречались редко, у него же жена была. Но он сказал, что это формальность, что между ними давно всё кончено. А потом она начала постоянно в командировки ездить, и я стала приезжать сюда. Григорий говорит, она даже не замечала. Вот честно — эта глупышка впустила меня в свою квартиру, сама того не зная!
Она засмеялась. Я сжала зубы так сильно, что заболела челюсть.
— За полчаса я узнала о муже больше, чем за годы брака, — подумала я, глядя на эту девчонку, которая болтала ногами на моем диване.
Я прошла в ванную. Три зубные щетки. Моя — синяя, стоптанная. Его — черная. И новая, розовая, рядом с гелем для душа с блестками.
— Слушайте, — я вышла и посмотрела на Оксану серьезно. — Я вам скажу кое-что. Но это строго между нами, хорошо? Меня уволят, если узнают.
Оксана мгновенно напряглась, наклонилась вперед.
— Что такое?
— У меня знакомый работает в городской администрации, — я говорила тихо, доверительно. — На пустыре за домом через пару месяцев начнут строить завод. По переработки мусора. Пока это не официально, но бумаги уже подписаны. Понимаете, что это значит?
Лицо Оксаны побледнело.
— Это же… цена упадет?
— Не просто упадет, — я покачала головой. — Она рухнет. В два, в три раза. Кто захочет жить рядом с таким? Вонь, грязь, постоянный дым. Если продавать — то прямо сейчас, пока никто не знает. Через месяц вы будете рады отдать и за половину.
Оксана закусила губу, её руки задергались.
— Но Григорий хотел подождать, чтобы подороже продать…
— Ждите, — я пожала плечами. — Только коттедж-то не будет ждать. Другие покупатели найдутся. Она кивнула несколько раз, уже не улыбаясь.
— Спасибо, что предупредили. Я ему скажу.
Я ушла, спустилась по лестнице и только у подъезда остановилась. Ноги подкашивались. Двенадцать лет. Двенадцать лет я поднималась по этим ступенькам после смен, несла пакеты с продуктами, стирала его рубашки, гладила, ждала. А он полтора года водил туда девчонку в моем халате.
Телефон завибрировал. Григорий.
«Как там? Проверка прошла нормально?»
Я выключила звук и открыла банковское приложение. Потом — сайт ломбарда. Машину можно заложить. Этого хватит на часть суммы. Остальное… я листала контакты и остановилась на одном имени. Виктор Сергеевич. Сосед по парте, который когда-то краснел, если я садилась рядом. Мы виделись случайно года три назад, он дал визитку своей мастерской, сказал звонить, если что.
Я никогда не звонила. До сегодняшнего дня.
— Алло, — голос был хриплый, усталый.
— Виктор? Это Марина. Помнишь меня?
Пауза. Потом:
— Конечно. Что случилось?
Я рассказала всё. Без слез, коротко, по делу. Про Оксану, про коттедж, про продажу квартиры. Он молчал, только дышал в трубку.
— Сколько тебе нужно? — спросил он наконец.
— Много. Я не могу просить у тебя столько.
— Марина, сколько?
Я назвала сумму. Он выдохнул, но не отказал.
— Хорошо. Завтра переведу. Отдашь, когда сможешь, без процентов. И я буду покупателем, если нужно. Он меня никогда не видел, правда ведь?
— Правда.
— Тогда завтра встретимся. Я всё оформлю. И Марина… ты правильно сделала, что позвонила.
Я положила трубку и только тогда почувствовала, как болит грудь. Не от жалости. От ярости.
Виктор пришел на просмотр через два дня. Высокий, седеющий, в потертой куртке. Говорил мало, но цеплялся к каждой мелочи: стучал по стенам, проверял батареи, заглядывал в углы. Григорий нервничал, поглядывал на часы.
— Слушай, я тебе уже цену снизил, — сказал он наконец. — Чего ты тянешь?
— Квартира хорошая, но район подкачал, — Виктор покачал головой. — Слышал, тут завод строить собираются. Мусорный. Это сильно цену роняет.
Григорий дернулся, посмотрел на Оксану. Та стояла бледная, кивала.
— Ну, может, не построят, — пробормотал он.
— Может, и построят, — Виктор пожал плечами. — Я риски учитываю. Могу взять, но дешевле. Вот за эту сумму — беру сразу, без торга.
Цифра была почти вдвое ниже изначальной. Григорий сглотнул.
— Мне подумать надо.
— Думай, — Виктор направился к выходу. — Но завтра уже не актуально. У меня другие варианты есть.
Оксана схватила Григория за рукав, зашептала что-то. Он помялся, потом кивнул.
— Ладно. Давай документы готовь.
Через неделю Григорий позвонил мне. Голос был сухой, официальный.
— Приезжай, заберешь свои вещи. Я квартиру продал.
— Знаю, — сказала я.
— Разведемся без проблем, я не против. Эта квартира моя, поэтому делить нечего. Ты всегда была… неяркая, Марина. Я хочу жить по-другому, понимаешь? С Оксаной всё по-настоящему.
Я молчала. Он продолжил:
— Ты вообще-то могла бы меня понять. Мы с тобой как соседи по коммуналке, а не муж с женой. Я устал от этой серости. Оксана — она другая. Живая.
— Желаю счастья, — сказала я и положила трубку.
Виктор принес документы вечером. Положил на стол, посмотрел внимательно.
— Вот. Квартира оформлена на тебя. Всё чисто.
— Спасибо.
Он помолчал, потом спросил:
— Что дальше?
— Дальше живу, — я провела рукой по столу. — Одна. В своей квартире.
— Если что — я рядом. В любой момент.
Он ушел, не навязываясь. Я осталась одна посреди пустой гостиной. Села на пол, обхватила колени. Муж меня предал, но если честно — я его потеряла давно. Просто не хотела замечать. Зато теперь у меня есть крыша над головой и человек, который помог, ничего не требуя.
Телефон завибрировал. Номер незнакомый.
Я открыла сообщение и застыла.
«Марина, это Оксана. Мы с Григорием поругались. Он сказал, что ты его бывшая жена. Почему вы квартиру продали так дешево? Мы узнали, что никакого завода не будет. А соседняя квартира продалась вдвое дороже. Мы теперь не можем купить коттедж, денег не хватает. Григорий говорит, это всё моя вина, что я паниковала. Я не знаю, что делать».
Я перечитала три раза. Потом набрала ответ:
«Удачи вам».
И заблокировала номер.
Утром пришло еще одно сообщение — от Григория.
«Ты знала про завод? Ты нас подставила, да? Ты специально».
Я не стала отвечать. Просто удалила.
Через месяц Виктор снова появился — принес ящик с инструментами.
— Думаю, кран на кухне надо поменять, — сказал он. — Если не против.
Я кивнула. Мы пили чай на кухне, и он рассказывал про мастерскую, про клиентов, про то, как сложно найти нормальных мастеров. Говорил просто, без намеков. А я слушала и думала, что впервые за много лет мне не страшно быть одной.
Вечером, когда Виктор ушел, я вышла на балкон. Пустырь за домом зарос бурьяном, как всегда. Никакого завода там никогда не будет. Но Григорий и Оксана этого не знают. И пусть теперь живут в своем коттедже, который еле-еле потянули, и думают, почему всё пошло не так, как мечтали.
А я стою на балконе своей квартиры. Той самой, в которой прожила двенадцать лет. И знаю: я не серая мышь. Я просто слишком долго молчала.
Телефон завибрировал. Виктор.
«Как ты там? Не замерзла?»
Я улыбнулась и набрала ответ.
«Всё хорошо. Спасибо».
«Завтра привезу краску для стен. Давно хотел спросить — какой цвет любишь?»
Я задумалась. Григорий всегда выбирал сам: серый, бежевый, никакой. Говорил, что яркое — это безвкусица.
«Голубой», — написала я.
«Отлично. Голубой так голубой».
Через полгода я случайно увидела Оксану в супермаркете. Она стояла у кассы, считала мелочь, отказываясь от половины товаров. Выглядела уставшей, осунувшейся. Никакой радости в глазах. Заметила меня, отвернулась быстро и почти побежала к выходу.
А еще через месяц мне позвонил незнакомый номер. Григорий.
— Марина, мы можем встретиться?
— Зачем?
— Я хотел поговорить. Я думал… может, мы поторопились тогда? Может, нам стоит попробовать еще раз?
Я молчала. Он продолжил:
— С Оксаной всё не так вышло, как я думал. Она постоянно ноет, что денег нет, что коттедж маленький, что я обещал другое. А ты… ты была надежная. Я сейчас понимаю, что поспешил.
— Григорий, — сказала я спокойно. — Я не серая мышь. Я просто слишком долго была тебе удобной. А теперь живу в своей квартире, со своим ремонтом, с человеком, который помогает просто так. И мне хорошо. Не звони больше.
Я положила трубку и заблокировала номер.
Сегодня Виктор принес новые шторы. Голубые, в тон стенам. Повесил сам, не спрашивая, тяжело мне или нет. Потом мы сидели на кухне, и он показывал фотографии внука — маленького, смешного, с торчащими ушами.
— Я рад, что ты позвонила тогда, — сказал он, допивая чай. — Я столько лет думал о тебе. И вот теперь ты рядом.
Я посмотрела на него. Он был обычный: седеющий, с морщинами, с натруженными руками. Не принц, не герой. Просто мужчина, который пришел, когда надо было прийти.
— Я тоже рада, — сказала я.
И это была правда.
Вечером, когда он ушел, я стояла у окна и смотрела на пустырь. Там по-прежнему ничего не строили. И не построят. А где-то в тесном коттедже Григорий с Оксаной ругаются из-за денег и жалеют о проданной квартире, которую отдали за бесценок из-за несуществующего завода.
И это — самая справедливая месть из всех, что я могла придумать.
Они потеряли дом.
А я его вернула.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!