Это случилось не сразу после кончины Александра Анатольевича. Сначала были траурные речи, цветы, воспоминания о гении, эталоне стиля и интеллигентности.
О том, как он 65 лет прожил душа в душу с одной женщиной, казалось, шкаф этого безупречного человека начисто лишен скелетов.
А потом заговорила Наталья Селезнева. Голос ее дрожал от смеси горя и давней обиды, и она выложила на стол правду, которую носила в себе полвека. Тот самый скелет, который тихо скрипел за дверями московских кулис с 1967 года.
«Все боялись пикнут, пока он был жив»
«Но теперь нужно сказать», — призналась актриса.
У Александра был сын, тот, кого он не мог обнять при всех, для кого он был призраком».
И вся идеальная биография рассыпалась, как карточный домик.
Секрет Полишинеля
Чтобы понять масштаб драмы, нужно вернуться в 60-е. Молодой, ослепительный Ширвиндт, театр - его вселенная. Здесь, в замкнутом мире репетиций и гастролей, рождались чувства порочнее и сильнее, чем на экране.
Его законная жена, Наталья Белоусова, была тылом, а вот Марина Лукьянова — молчаливой страстью.
Их связь во время работы над спектаклем «Чемодан с наклейками» не была тайной для «своих».
Все в театральном мире видели, знали, но делали вид, что не замечают. Так было принято, личная жизнь оставалась за кулисами.
Поползли слухи, что это не просто интрижка, а настоящая, крепкая любовь, но любовь без будущего.
Ширвиндт не мог и не хотел рушить официальный брак, а Лукьянова, женщина с достоинством, приняла эти правила, до поры.
Рождение Федора и «прочерк» в графе «отец»
В 1967 году Марина рожает сына, мальчика называют Федором. В свидетельстве о рождении в графе «отец» - зловещий прочерк и материнская фамилия – Лукьянов.
Для советской эпохи, где моральный облик был важнее таланта, это был приговор карьере, званиям, поездкам за рубеж, всему, что с таким трудом строилось.
Ширвиндт встал перед чудовищным выбором: признать сына и разрушить все, или продолжать играть роль безупречного человека. Он выбрал второе, но это не значит, что он бросил сына и Марину, он просто ушел в подполье.
Марина Лукьянова, чтобы не мозолить глаза и не ставить любимого в неловкое положение, бесследно исчезает из театра.
Она стирает себя из публичной жизни, посвящая все время сыну. Ее мягко попросили? Или это был ее жертвенный жест? Теперь уже не узнать.
Ультиматум из дома
А что же законная семья? Наталья Белоусова знала. В тесном кругу московской интеллигенции скрыть рождение ребенка невозможно, и ее реакция была не просто жесткой, она была железобетонной.
Наталья Селезнева раскрыла страшную деталь: Белоусова поставила мужу условие.
«Мальчик никогда не должен появиться в их доме, никогда. Вход для него был заказан, пожизненно».
И Ширвиндт сдался - блестящий острослов, харизматичный лидер, «смалодушничал» (как выразилась Селезнева) перед волей жены.
Он выбрал покой в семье, репутацию и статус, вместо права открыто назвать сына своим.
Это был не просто запрет, а система изоляции. Создание параллельной реальности, где один его сын Михаил - жил в роскоши отцовской любви и общественного признания, а второй Федор - существовал в тени, как государственная тайна.
Операция «Чемодан»
Но как же участвовать в жизни сына, если нельзя даже позвонить? Здесь на сцену выходит мужская дружба и почти шпионская романтика.
Михаил Державин, лучший друг, стал связным. Наталья Селезнева вспоминает душераздирающую сцену:
Державин возвращается из поездки, открывает чемодан, а там… аккуратно свернутые детские вещи: Маечки, трусики, колготки - дефицитные, красивые.
Это не его вещи, а тайная посылка от Ширвиндта для маленького Феди. Отец покупал, упаковывал и через верного друга переправлял «по адресу».
Без писем, без записок - только вещи. Язык молчаливой заботы, которую можно было выразить только так - через третьи руки, украдкой, как передачу в тюрьму.
Это ли не высшая степень трагедии? Человек, чьи слова цитировала вся страна, не мог сказать «сын» вслух. Он мог только купить ему колготки и попросить друга сделать вид, что это его.
Молчание Федора
А что же сам Федор? Он рос с фамилией Лукьянов и прочерком вместо отца, не стал «золотым мальчиком», не использовал громкое имя, а выбрал свой путь - трудный, честный.
Закончил филфак МГУ, сделал карьеру блестящего журналиста-международника.
Сегодня он - Федор Лукьянов, главный редактор авторитетного журнала «Россия в глобальной политике», лицо солидных аналитических программ.
Внешне - вылитый Ширвиндт, тот же прищур, те же жесты.
Но он никогда не произнес это имя всуе. На все вопросы журналистов отвечал ледяным:
«Не обсуждаю личную жизнь».
Он построил себя сам, без помощи и признания. В его молчании - достоинство, которое вызывает куда большее уважение, чем любое громкое заявление.
Говорят, законный сын, Михаил Ширвиндт, знал о брате и даже общался с ним- Тихо, без публичности, оберегая покой родителей.
В этой истории есть жуткая поэзия: два брата, разделенные стеной молчания, нашли в себе силы не для вражды, а для тихого понимания.
Завещание
Когда Ширвиндта не стало, встал вопрос о наследстве и здесь система дала последний, предсказуемый аккорд.
В официальном завещании имени Федора Лукьянова нет: ни строчки. Все многомиллионное состояние, недвижимость, авторские права - законной жене Наталье Белоусовой, сыну Михаилу, внукам.
Формально все безупречно, законная семья получает наследство полностью. Но если откинуть формальность? Если все-таки по-человечески?
А тайный сын? Он остался с тем, с чем жил всю жизнь - с прочерком, теперь уже навсегда. С прочерком в свидетельстве о рождении и в жизни, с прочерком в завещании
Возможно, финансовые вопросы были улажены при жизни. Федор - человек состоятельный, деньги отца ему не нужны.
Но сам факт этого пустого места в завещании - страшный символ. Он подтверждает: даже смерть не сняла запрета, стену не сломали.
Цена безупречности, или Жизнь в двух мирах
Так кем же был Александр Ширвиндт? Трусом и изменником, обрекшим сына на участь изгоя? Или трагической фигурой, зажатой в тиски между долгом, любовью и карьерой в безжалостную эпоху?
Он сам дал ключ, любимая его фраза в интервью:
«Я испортил жизнь только одной женщине — своей жене».
Теперь мы слышим в ней не только изящную самоиронию, но и целую вселенную боли.
Он испортил жизнь и Марине Лукьяновой, обреченной на одиночество, и сыну, которого не мог назвать своим, и, в конце концов, себе - вечно разрывающемуся между двумя мирами.
Наталья Селезнева рассказала эту историю не для скандала. Она вскрыла нарыв, который болел десятилетиями, чтобы показать:
ее друг был не мраморным памятником, а живым, страдающим, сложным человеком, который заплатил страшную цену за наше представление о его идеальности.
Его истинный талант оказался не только в остроумии. Он был гениальным актером в самой главной роли - роли безупречного Александра Ширвиндта, и он играл ее без суфлера 50 лет, до самого конца.
А как вы думаете? Можно ли оправдать отцовскую трусость приказом жены и страхом перед системой?