– Мы Карасик с Кнопой – два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Травник стоял посреди комнаты, окружённый щепками разрушенной двери. Острые обломки древесины валялись повсюду. Холодный ночной ветер врывался через зияющий проём, заставляя пламя свечей дрожать.
Ёж застыл, будто превратился в каменную статую. Глаза широко распахнуты, но не видят ничего. Лапки безвольно повисли вдоль тела. Дыхание едва заметное. Мозг отказывался верить в то, что только что произошло. Сердце билось где-то далеко, глухо, как будто в другом теле.
Монстр сбежал прочь. Но страх остался.
Вдруг Травник почувствовал, как его плечо начало дёргаться. Слабо. Потом сильнее. Ещё сильнее. Кто-то трясёт его, пытается вернуть в реальность. Машинально, словно сквозь густой туман, ёж обернулся.
Рядом стоял Копатыч.
Крот смотрел на него круглыми перепуганными глазами. Красные штаны всё ещё сползали, но он даже не замечал. Передние лапы дрожали. Рот приоткрыт.
– Травник... Травник! – голос крота срывался, дрожал, словно вот-вот сломается. – Что... что произошло?
Слова вылетали рывками, прерывисто, как будто крот забыл, как говорить.
Ёж развернулся полностью и посмотрел на крота. Взгляд был пустым, остекленевшим, будто смотрел сквозь него куда-то в бездну. Иголки на спине – всё ещё удлинённые после живой воды – торчали во все стороны, как у перепуганного дикобраза.
Следом сверху, по лестнице, раздался грохот быстрых шагов.
Мур-Мурка первой пролетела вниз, почти кубарем. За ней – Урсула, тяжело ступая массивными лапами. Дубравыч спускался осторожнее, придерживая на плече дрожащую Пятнашку, которая вцепилась в его ухо обеими лапками и не собиралась отпускать.
Все окружили ежа плотным кольцом.
Мур-Мурка присела рядом, заглядывая в глаза. Урсула нависла сзади, тяжело дыша. Копатыч продолжал трясти плечо Травника, не зная, что ещё делать.
Вопросы посыпались со всех сторон разом, как град:
– Где Костогрыз?!
– Что случилось?!
– Как тебе удалось спастись?!
– Почему ты не поднялся наверх?!
Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в единый гул. Травник моргнул. Раз. Другой. Он сглотнул, с трудом нашёл голос и начал говорить – тихо, прерывисто.
Рассказал про банку с шершнями. Как бросил её под ноги льву. Как рой вырвался на волю, взбешённый, яростный. Как они набросились на Костогрыза – жалили снова и снова, не давая опомниться. Как Королевская Шуша ужалила монстра прямо под глаз. Как лев завыл от боли и бросился наутёк, а шершни погнались за ним в темноту леса.
Звери слушали, затаив дыхание. Никто не перебивал. Только ветер выл в разбитом проёме, напоминая, что опасность всё ещё рядом.
Когда Травник закончил, повисла тяжёлая тишина.
Внезапно её разорвал голос Урсулы – резкий, властный:
– Нужно срочно заделать вход! Укрепить и отремонтировать двери. Всё остальное потом!
Она не спрашивала. Она приказывала. И все поняли – медведица права. Костогрыз может вернуться. А может, придёт кто-то ещё. Дуб не защищён вообще.
Урсула развернулась и метнулась в дальний угол комнаты, где в тени стоял массивный деревянный сундук. Она рывком распахнула крышку – петли взвизгнули – и начала выгребать содержимое. Гвозди – толстые, кованые, ржавые от времени – посыпались на пол с металлическим звоном. Молоток – тяжёлый, с каменной головкой, обмотанной кожаным ремнём. Моток верёвки. Обрезки досок.
– Быстрее! – рявкнула она.
Все бросились к работе.
Дубравыч схватил две длинные доски и приволок к проёму. Копатыч метался, собирая гвозди. Мур-Мурка подтащила молоток – тащила его обеими лапами, он был почти вдвое тяжелее её самой. Пятнашка, всё ещё дрожащая, собирала щепки, расчищая пол. Травник очнулся от транса и кинулся помогать: придерживал доски, пока Урсула вбивала гвозди мощными ударами каменного молотка.
БАМ! БАМ! БАМ!
Звуки ударов разносились по комнате. Гвозди вонзались в древесину, пробивая её насквозь. Доски встали на место – неровно, криво, но прочно. Урсула работала быстро, точно, будто делала это тысячу раз. Пот выступил на её массивном лбу.
Дубравыч притащил ещё доски. Снова удары. Ещё гвозди. Ещё верёвка, которой обматывали створки, стягивая их вместе.
Через несколько минут вход был заколочен.
Но этого было мало.
– Шкаф! – выдохнула Урсула.
Все разом бросились к массивному дубовому шкафу у стены. Он был огромным, тяжеленным, набитым припасами. Дубравыч и Урсула взялись с двух сторон. Копатыч и Травник толкали снизу. Мур-Мурка и Пятнашка упёрлись сзади.
– Раз! Два! Три!
Шкаф сдвинулся с надрывным скрипом. Медленно. По сантиметру. Древесина скребла по каменному полу, оставляя глубокие борозды. Ещё. Ещё чуть-чуть.
Наконец шкаф встал вплотную к заколоченному проёму, полностью перекрывая его.
Все отшатнулись, тяжело дыша. Лапы дрожали от усталости. Но вход был закрыт. Укреплён. Защищён.
На несколько секунд воцарилась тишина – только тяжёлое дыхание и треск остывающих углей в камине.
И вдруг Мур-Мурка вскинула голову:
– Волк!
Все замерли.
Громобой. Он всё ещё лежал наверху, на втором этаже, прямо на кухне. Без сознания. Раненый. Они совсем забыли о нём в суматохе!
Травник первым бросился к лестнице на правах врача.
Мысли неслись в голове, перебивая друг друга. Нужно спасти волка. Узнать правду. Почему огромный лев пришёл именно за Травником? Кто послал Костогрыза? Что за тёмные силы стоят за этим? Ёж никогда никому не делал ничего плохого! Что всё это значит?
Ответы знал только Громобой…
…
– Мы Карасик с Кнопой – два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Травник пулей взлетел по лестнице прямиком на кухню, словно за ним гнались все демоны Ночи Длинных Теней. Сердце колотилось где-то в горле. Иголки на спине царапали стены узкого прохода. Лапы скользили по ступеням, но он не замедлялся – только вперёд, только быстрее.
Громобой. Нужно добраться до Громобоя.
Только волк знал правду. Только он мог объяснить, почему огромный лев-убийца пришёл именно за ним. Что за чудовищная сила стоит за всем этим? Кто послал Костогрыза? И главное – зачем?
Следом за Травником по лестнице грохотали остальные. Копатыч задыхался, цепляясь красными штанами за каждый выступ. Мур-Мурка неслась на всех четырёх лапах. Урсула и Дубравыч поднимались тяжело, но быстро. Пятнашка вцепилась в ухо медведя мёртвой хваткой.
Травник ворвался на кухню первым.
Остановился так резко, что едва не упал.
Волк лежал там, где его оставили – на широкой деревянной столешнице, застеленной грубой тканью. Огромное тело растянулось во всю длину, занимая весь стол целиком. Задние лапы свисали с края. Передние – вытянуты вперёд, безвольные, как у тряпичной куклы.
Шерсть всё ещё была мокрой. Тёмной. Слипшейся в жёсткие комки.
Все столпились вокруг стола тесным кольцом. Плечом к плечу. Никто не говорил. Только смотрели на неподвижное тело волка и слушали собственное дыхание.
Травник медленно, осторожно присел на корточки рядом с мордой волка. Лапки дрожали. Он протянул одну – коснулся края носа волка. Суховат. Едва уловимый ветерок редких вдохов.
Следы когтей Костогрыза пересекали грудь и бок волка – три-четыре параллельных борозды, словно кто-то полоснул ножами.
Травник нахмурился. Зелье должно было подействовать уже давно. Он точно следовал рецепту. Каждый ингредиент. Каждая капля. Всё было правильно. Но раны не заживали. Совсем. Будто тело волка отказывалось принимать помощь.
Ёж сел прямо на пол, не в силах стоять. Подпёр голову обеими лапами. Иголки на спине поникли.
Это всё из-за меня.
Мысль пронзила его, как ледяной клинок.
Костогрыз пришёл за Травником. Громобой пытался защитить ежа – и вот результат. Волк умирает. А всё почему? Потому что какие-то тёмные силы охотятся на маленького лесного врачевателя, который никогда и мухи не обидел.
Вопросов было слишком много. Ответов не было вообще. Только страх.
Внезапно что-то начало происходить.
Громобой вздрогнул. Едва заметно. Но все увидели.
Потом – снова. Сильнее.
И вдруг огромное тело волка начало... уменьшаться. Скукоживаться.
Медленно. Как будто воздух выходил из огромного меха. Лапы становились короче – сантиметр за сантиметром. Голова съёживалась. Когти втягивались. Массивная грудная клетка оседала, будто кто-то невидимый сжимал её гигантскими ладонями.
Травник подскочил на месте, глаза расширились до предела:
– Что?! Что происходит?!
Все отшатнулись назад, словно от удара. Копатыч чуть не упал, запнувшись о собственные штаны. Мур-Мурка прижала уши. Дубравыч застыл с открытым ртом. Пятнашка зажмурилась и уткнулась мордочкой в плечо медведя.
Волк продолжал уменьшаться.
Это было невозможно. Противоестественно. Жутко…
Огромные мускулистые лапы истончались, становясь обычными. Длинная морда укорачивалась. Уши съёживались. Даже хвост – мощный, как дубина – стал тоньше, короче.
– Зелье! – прохрипел Копатыч, хватаясь за край стола. – Травник, что ты ему дал?!
Ёж не отвечал. Он просто стоял, раскрыв рот, и смотрел на происходящее, не веря собственным глазам.
Неужели зелье подействовало не так?
Паника поднималась волной изнутри, захлёстывая разум. Неужели он ошибся? Перепутал ингредиент? Добавил не ту траву? Неправильно рассчитал пропорции? Кошмарная ошибка…
Травник всегда был безупречен. Его рецепты работали. Всегда. Лес доверял ему. Звери приходили к нему за помощью годами. Он никогда – никогда! – не допускал ошибок.
А сейчас?
Громобой уменьшается в размерах. Он исчезает. Прямо на глазах.
– Он... он умирает? – прошептала Мур-Мурка, прижав лапы к груди.
– Или превращается во что-то? – добавила Урсула мрачно.
Волк продолжал сжиматься. Ещё меньше. Ещё. Казалось, процесс не остановится, пока от огромного зверя не останется... что? Мышь? Ничего?
Травник сжал кулаки так сильно, что когти впились в подушечки лап.
И вдруг – так же внезапно, как началось – всё остановилось.
Волк замер.
Размер его тела стабилизировался. Он больше не был гигантским чудовищем, каким был час назад. Теперь Громобой выглядел... обычным. Обычным серым волком. Таким, каким был, когда они видели его на поляне в последний раз.
Все застыли, не смея пошевелиться. Только свеча потрескивала, догорая.
Никто не знал, но действие живой воды из Колодца закончилось ровно через двадцать четыре часа после того, как волк выпил её. Магия иссякла. Громобой вернулся к своему истинному облику.
Об этом знали только двое: сам Громобой и Чёрная ведьма.
Для всех остальных происходящее было непостижимой, пугающей магией. Чем-то тёмным. Опасным. Чем-то, что не сулило ничего хорошего.
Урсула нарушила тишину первой:
– Это... плохой знак, – пробормотала она, глядя на волка с тревогой.
– Очень плохой, – эхом отозвался Дубравыч.
Копатыч судорожно сглотнул:
– Может, это проклятие?
Травник молчал. Ничего из этого не имело смысла.
И вдруг Копатыч, который стоял ближе всех к голове волка, резко наклонился вперёд. Глаза его расширились. Он ткнул лапой в сторону груди Громобоя и закричал:
– Смотрите! Смотрите на раны!!
Все разом склонились над столом. Раны – глубокие, страшные, кровоточащие следы когтей Костогрыза – начали... закрываться.
Медленно. Очень медленно. Словно невидимая рука сшивала края кожи воедино. Воспалённая плоть бледнела. Запёкшаяся кровь осыпалась сухими хлопьями. Рваные борозды становились тоньше – миллиметр за миллиметром, секунда за секундой.
– Что... что это?! Зелье! Оно подействовало! – Дубравыч не верил собственным глазам.
Тихо! – прошептал Травник.
Все замолчали, наблюдая за чудом.
Раны продолжали затягиваться. Края кожи смыкались, будто их никогда и не было. Шерсть на местах ранений начала отрастать – сначала тонкими светлыми волосками, потом гуще, темнее.
Процесс шёл невыносимо медленно. Каждая секунда казалась вечностью. Но он шёл. Исцеление было реальным.
Через несколько минут, которые показались часами, последняя рана затянулась полностью. На боку Громобоя остались лишь четыре тонких розоватых шрама – едва заметные напоминания о битве с чудовищем.
Но волк всё ещё не двигался. Глаза закрыты. Дыхание незаметно.
Мур-Мурка медленно подошла ближе. Наклонилась. Осторожно приложила ухо к боку Громобоя – прямо к месту, где должно было биться сердце.
Тишина.
Потом – тихий, едва различимый звук:
Тук.
Пауза. Долгая. Мучительная.
Тук.
Ещё пауза.
Тук.
Сердце билось. Медленно. Слабо. Но билось.
– Он жив, – выкрикнула Мур-Мурка. – Сердце стучит.
Но едва они успели перевести дух, Урсула вдруг резко выпрямилась:
– Смотрите! Лапа!
Все уставились на заднюю лапу волка. Она дёрнулась. Совсем чуть-чуть. Микроскопическое движение – пальцы сжались, когти скрипнули по дереву столешницы.
– Он двигается! – взвизгнула Пятнашка, высунув мордочку из-за плеча Дубравыча.
Все замерли. И вдруг веки Громобоя дрогнули.
Медленно. Невероятно медленно. Словно каждое движение давалось с огромным трудом. Ресницы поднялись – сначала на миллиметр, потом ещё, ещё...
Глаза приоткрылись до узких щёлочек.
Жёлтые. Мутные. Потерянные.
Но живые.
– Он жив! – закричал Копатыч, подпрыгивая на месте. – Он жив! Он приходит в себя!