Радиограмма в штаб была предельно скупа: «Произошла нештатная ситуация. Требуется эвакуация». Но то, что не вошло в официальный отчёт, двенадцать учёных хранили как страшную тайну до конца своих дней..
В 1960‑х годах, в разгар холодной войны, когда мир балансировал на грани ядерного безумия, а учёные рвались покорять неизведанные уголки планеты, советская антарктическая экспедиция отправилась к ледяному континенту. Станция «Восток‑2» была заложена в районе, где, согласно картам, не должно было быть ничего, кроме бескрайних снежных пустошей и вековых льдов. Команда из двенадцати человек — геофизиков, метеорологов и инженеров — прибыла на место с чётким заданием: провести серию замеров, собрать образцы льда и вернуться домой к началу полярной ночи. Никто из них не предполагал, что их имена войдут в историю не благодаря научным открытиям, а из‑за того, что они увидели в глубине антарктического льда.
Первые недели прошли спокойно. Люди привыкали к суровому климату, налаживали быт, выполняли рутинную работу. Но уже к концу второго месяца начали происходить странности. То внезапно вырубалось электричество, хотя генераторы работали исправно, то в радиоэфире слышались неразборчивые голоса, будто кто‑то пытался выйти на связь, но не мог сформулировать слова. Начальник экспедиции, Виктор Семёнович Громов, списывал всё на перепады напряжения и помехи, но в глубине души понимал: что‑то не так.
Однажды утром двое работников — механик Пётр Иванов и радист Алексей Смирнов — отправились проверить дальнюю метеостанцию, расположенную в трёх километрах от основной базы. Путь пролегал через обширное ледяное плато, где снег был утрамбован ветрами до состояния камня. Они шли молча, вслушиваясь в скрип собственных шагов и далёкий вой метели. Вдруг Пётр остановился и указал вперёд:
— Лёха, глянь. Что это?
На фоне белоснежной равнины темнело нечто, явно не похожее на природное образование. Подойдя ближе, они увидели круглый люк, вмонтированный прямо в лёд. Он был покрыт инеем, но очертания его были чёткими, словно его установили здесь совсем недавно. Поверхность люка украшали странные символы — не буквы, не цифры, а нечто среднее, будто древний алфавит, забытый человечеством тысячелетия назад.
— Это не наше, — пробормотал Алексей, ощупывая край люка. — И не американское. Да и вообще… кто бы тут мог такое поставить?
Пётр, всегда отличавшийся любопытством, достал из рюкзака монтировку и попытался поддеть край люка. Металл скрежетнул по льду, и в этот момент оба почувствовали, как под ногами что‑то дрогнуло. Словно гигантский механизм, погребённый глубоко внизу, пробудился от многовекового сна.
— Может, не надо? — нервно сглотнул Алексей. — Вдруг это… не для нас?
Но Пётр уже налёг на монтировку. Люк поддался с глухим хлопком, и в тот же миг из открывшейся щели вырвался поток ледяного воздуха, от которого у обоих перехватило дыхание. А затем… они услышали вопли.
Это не были крики человека. Это был хор нечеловеческих голосов, сливающихся в единую какофонию боли, ярости и безумия. Звуки проникали в мозг, заставляя кровь стынуть в жилах. Пётр отшатнулся, выронив монтировку, а Алексей, не помня себя, бросился бежать. Пётр последовал за ним, но прежде чем он успел сделать несколько шагов, из люка вырвался луч тусклого света — не тёплого, а мертвенно‑зелёного, будто фосфоресцирующий туман. В этом свете на мгновение проступили очертания чего‑то огромного, шевелящегося, словно щупальца гигантского спрута, пытающегося вырваться на свободу.
Они бежали, не разбирая дороги, падая в сугробы, поднимаясь и снова бежав. Ветер свистел в ушах, но даже он не мог заглушить те вопли, которые, казалось, преследовали их, проникая в самое сознание. Когда они наконец добрались до станции, их лица были белее снега, а глаза — широко раскрыты от ужаса.
Громов, увидев их, сразу понял: случилось нечто непоправимое. Он заставил обоих рассказать всё до мельчайших деталей, а затем приказал никому не покидать базу. На следующий день он отправил радиограмму в штаб, но ответа не получил. Связь пропала.
Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании. Люди спали вполглаза, прислушиваясь к каждому шороху. Иногда им казалось, что снаружи кто‑то ходит — не человек, а нечто, передвигающееся с хрустом ломающегося льда. Однажды ночью Алексей проснулся от того, что кто‑то шептал его имя прямо у уха. Он вскочил, включил фонарь, но в комнате никого не было. Только на полу, у кровати, остались следы инея, выложенные в те самые символы, что они видели на люке.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
Через неделю Громов решил отправить группу из трёх человек обратно к люку — чтобы заделать его, засыпать снегом, сделать всё, чтобы никто и никогда больше не смог его найти. Но когда они добрались до места, люка уже не было. На его месте зияла воронка, заполненная зеленоватой жижей, от которой поднимался пар. Один из исследователей, не удержавшись, коснулся её пальцем — и в тот же миг его рука покрылась ледяной коркой, а сам он закричал от боли, прежде чем упасть замертво.
Остатки экспедиции эвакуировались в спешке. Они оставили всё: оборудование, дневники, даже личные вещи. Когда самолёт поднялся в воздух, Громов в последний раз взглянул вниз — и ему показалось, что на льду, там, где был люк, теперь виднеется огромная тень, медленно растягивающаяся по белоснежной пустыне.
Что было в том люке? Никто не знает. Официальные отчёты говорят о «нештатной ситуации» и «природных аномалиях». Но те, кто выжил, до конца жизни хранили молчание. Лишь иногда, в моменты слабости, кто‑то из них шептал: «Оно ждёт. Оно всегда ждёт».
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)