Если вы думаете, что внутри у вас сидит одинокий и грустный внутренний ребенок, который хочет мороженого, вы страшный оптимист. У меня внутри – не ребенок. У меня внутри – разнополая, разновозрастная и предельно несогласная труппа артистов плохого провинциального цирка, которые ненавидят друг друга, но вынуждены делить одну гримерку на всех. А практика «Создания внутреннего оркестра» – это попытка не просто загнать их всех на арену, но и заставить сыграть что-то внятное, желательно в одном темпе и тональности. Мой личный дирижер, если он и существует, давно ушел в запой. Поэтому историю придется рассказывать от моего имени. Меня зовут Лиза, и это история о том, как я пыталась добиться гармонии в самом шумном месте на земле – внутри собственного черепа.
Все началось в тот роковой вторник, когда я, вдохновленная какой-то статьей в глянцевом журнале про «осознанность», решила не просто медитировать под звуки колибри, а провести полноценную инвентаризацию внутреннего имущества. Автор, женщина с лицом, не тронутым ни единой тревогой, уверяла, что внутри каждого из нас есть «внутренний критик», «мечтатель» и «дитя». Нужно лишь «узнать их голоса, прислушаться к их потребностям и создать слаженный оркестр». Звучало прекрасно. Как Моцарт. Реальность оказалась ближе к группе Rammstein.
Акт первый: Зов предков, или Кто тут в гримерке главный?
Я уселась в позу лотоса (что уже было достижением, учитывая, что последний раз я так сидела в пять лет), закрыла глаза и прислушалась. Первым, как водится, пробился сквозь тишину Внутренний Критик. Я всегда знала, что он у меня есть, но не подозревала о масштабах его влияния. Представьте себе гибрид вашей самой строгой учительницы литературы, сурового отца-полковника и циничного таксиста, который везет вас в аэропорт в пять утра. Его голос – это не голос, это наждачная бумага по стеклу души.
«Ну что, уселась?» – раздалось немедленно. «Лотос, говоришь? У тебя сзади вид, как у грустного бегемота в пижаме. И зачем ты купила эту дурацкую подушку для медитации? Она цвета авокадо, который две недели пролежал в холодильнике. Деньги на ветер. Как всегда. Ты же знаешь, что у тебя ничего не получится. Помнишь, как ты пыталась научиться играть на укулеле? Инструмент теперь пылится, напоминая о твоей неспособности доводить что-либо до конца. И вообще, вместо этой ерунды лучше бы отчет по работе доделала. Карьеру не построишь, сидя в позе немого вопроса».
Я внутренне вздрогнула, но, следуя инструкции из статьи, попыталась не прогнать его, а «признать». «Привет, Критик, – мысленно сказала я. – Я тебя слышу. Спасибо за заботу о моей продуктивности и осанке».
Наступила пауза. Такой паузой обычно пользуются саперы перед обезвреживанием бомбы. «Забота?» – фыркнул Критик. «Детка, это не забота. Это констатация фактов. Ты – ходячая катастрофа в спортивных легинсах. И да, у тебя на легинсах капля от йогурта».
Прежде чем я успела посмотреть на легинсы, в разговор ворвался второй голос. Высокий, звонкий, немного истеричный. Внутренний Ребенок (или, как я его теперь знаю, Дитя-Истеричка). Он не говорил, он визжал от восторга и ужаса одновременно.
«Ой, ой, ой! Мы медитируем! Это как в том мультике! А можно мы будем не просто сидеть, а представим, что мы русалочка? Или единорог? А давай я буду единорогом, а ты – русалочкой! Нет, лучше наоборот! А после медитации можно мороженого? С посыпочкой! И чипсов! И смотреть «Шрека» под одеялом! А Критик – это как гадкий, бу-бу-бу! Он все портит! Прогони его! Ма-а-ам!»
«Прекрати этот визг, – зарычал Критик. – Ты уже не ребенок, тебе тридцать лет, а ведешь себя на пять. Из-за этой инфантильности у тебя до сих пор нет ни серьезных отношений, ни ипотеки. Мороженое? Да у тебя на бедрах и так целые залежи этого «мороженого» на черный день!»
Дитя захныкало. «Вот видишь, ты его опять обидел! Я тебя ненавижу! Я теперь вообще ничего не хочу! Ни медитировать, ни работать! Я хочу лечь на пол и бить кулачками! И да, я все равно хочу мороженое! С двойной посыпочкой! Чтобы тебе завидно было!»
В воздухе повисла тяжелая, липкая тишина, наполненная обидой и крошками от воображаемого печенья. И тут, откуда ни возьмись, появился третий. Его голос был бархатным, томным и казалось, пахнет дорогим табаком и несбыточными надеждами. Мечтатель (или, как я его окрестила позже, Визуализатор).
«О, милые мои, что за вульгарная перепалка? Оставьте эти бытовые склоки. Лиза, дорогая, закрой глаза. Представь… ты не в своей квартире. Ты в просторной вилле на побережье Крита. Легкий бриз играет в твоих волосах (которые, кстати, стали гуще и длиннее). Ты пишешь свою книгу. Нет, не книгу – бестселлер. Он ложится на бумагу сам собой. Рядом, на шезлонге, томно потягивает кофе красивый незнакомец с умными глазами и… ладно, с яхтой. У него есть яхта. И он обожает тебя и твое творчество. А этот отчет? Пфф. Его за тебя напишет твой личный ассистент, симпатичный молодой человек по имени Лука. Или Алессандро. Неважно. Зачем париться о крошках йогурта, когда можно парить над лазурным морем? Давай просто представим это. В деталях. Я уже придумал дизайн обложки для твоей книги».
Дитя сразу же переключилось. «О, вилла! А там есть бассейн с горкой? И можно мороженое на завтрак? И красивый дядя на яхте будет со мной в «Монополию» играть?»
«Можно все, солнышко, можно все, – убаюкивающе протянул Мечтатель. – И в «Монополию», и на яхте, и мороженое из козьего молока от личного шеф-повара».
«Абсолютный бред, – проскрежетал Критик. – У тебя на счету три тысячи рублей до зарплаты, кредитка забита под завязку, а ты витаешь в облаках над Критом. Этот «красивый дядя» с яхтой, если и появится, то только чтобы продать тебе франшизу сетевого маркетинга. Ассистент Лука? Да тебе даже кактус на подоконнике поливать лень! И книга… О, боже, «бестселлер». У тебя даже пост в инстаграме без пяти опечаток не получается написать! Прекрати кормить себя этими иллюзиями и займись, наконец, налоговой декларацией!»
«Ты просто завидуешь, старый ворчун, – парировал Мечтатель. – Ты убиваешь в зародыше все прекрасное. Без мечты человек – просто функционирующий организм, обреченный на серость. Лиза, не слушай его. Давай лучше придумаем, как будет выглядеть твой бассейн. С водопадом?»
«С горкой! С красной горкой!» – запищал Ребенок.
«С горкой, которая нарушает все нормы безопасности и страховки, и приведет к судебному иску, – добавил Критик. – Как всегда».
Моя медитация превратилась в ток-шоу «Пусть говорят» внутри моего мозга. Я открыла глаза. Головная боль намечалась славная. Оркестр? Это был не оркестр. Это был джему на свалке музыкальных инструментов, где каждый пытался перекричать другого, играя на расстроенной виолончели, дудке и трещотке одновременно.
Акт второй: Первая репетиция, или Дирижер в отчаянии
Но я не сдаюсь легко. Я прочла еще три книги, купила курс по аудиомедитации «Голоса твоей души» (Критик ехидно заметил, что за эти деньги можно было купить хороший микшерский пульт, что было бы практичнее) и решила действовать системно. Статья советовала «дать каждому голосу свое пространство и время». Решено. Я завела три блокнота. Розовый – для Мечтателя. Желтый с наклейками – для Ребенка. И строгий черный – для Критика. Метод заключался в том, чтобы в течение недели записывать их «реплики» и потом анализировать.
Понедельник был посвящен Критику. Я села и позволила ему излиться. Через два часа у меня в руках был исписанный убористым подчерком (он даже мой почерк критиковал, заставляя выводить буквы) трактат на двадцать страниц. Там было ВСЁ: от разбора моего гардероба («платье с цветочным принтом надевает в сорок лет либо сумасшедшая тетя из деревни, либо безнадежная наивная дура; угадай, к какой категории относишься ты») до анализа карьерных перспектив («коллега Маша уже team lead, а ты все еще боишься лишний раз выступить на планёрке; и да, твоя презентация в прошлый четверг была скучнее, чем инструкция к стиральной машине»). Было тяжело. Я плакала. Но к концу дня случилось неожиданное: я выдохлась, а Критик – тоже. Он выговорился. И в самом конце, мелким почерком, в уголке страницы, он написал: «Хотя план по кварталу ты все же сдала в срок. И кофе ты научилась делать неплохо. Для офисной мыши». Это было похоже на дубовую ветку оливы. Тяжелую, шишковатую, но все же.
Вторник – день Мечтателя. О, это было путешествие! Розовый блокнот расцвел фантазиями. Тут были и эскизы коллекции одежды для моей будущей линии (я не умею рисовать, поэтому это были каракули с подписями «шедевр из шелка и печали»), и первые строки романа-бестселлера (героиня, похожая на меня, но с идеальной кожей, спасала мир с помощью магии и сарказма), и бизнес-план кафе-кондитерской «У Лизы» (где все десерты были в виде единорогов). Было весело, воздушно и абсолютно оторвано от реальности. Критик на полях так и норовил написать «бюджет?», «налоги?», «ты же подожжешь кухню, пытаясь испечь бисквит», но его день был вчера. Сегодня царила романтика.
Среда – день Ребенка. Желтый блокнот был испещрен рисунками фломастерами (я разрешила), списками «Хочу» (мороженое, покататься на качелях, новый набор мелков, чтобы нарисовать дракона, покрасить кошку в розовый цвет (зачеркнуто)), описанием обид («Маша на работе съела последнюю плюшку, я ее ненавижу!») и радостей («Солнечный зайчик на стене! Ура!»). Я вдруг с удивлением осознала, как много во «взрослой» жизни я подавляю эти простые желания и эмоции, считая их глупыми.
К концу недели у меня было три тома внутренней смятенной поэмы. И понимание: они не просто болтают. Они выполняют функции. Критик пытается (крайне токсично) защитить от провалов и осуждения. Мечтатель спасает от удушья рутины, давая глоток кислорода. Ребенок – это источник чистой, нефильтрованной энергии, эмоций и желаний. Задача – не заглушить кого-то одного, а найти способ, чтобы Критик не душил Мечтателя, Мечтатель не уводил в побег от реальности, а Ребенок не устраивал истерик, когда его не слушают.
Акт третий: Генеральная репетиция, или битва за свитер.
Испытанием на прочность стала история со свитером. В субботу я зашла в магазин и увидела Его. Свитер был неописуемого цвета, нечто среднее между сиреневым и пыльной розой. Он был огромным, мохнатым и на нем была вышита голова лося с очень философским взглядом. Это была любовь с первого взгляда от Ребенка и Мечтателя.
Ребенок: «ОБОЖАЮ! Он такой мягкий-мягкий! Как плюшевый мишка! И на нем лось! ЛОСЬ! Купим! Наденем и будем есть печенье и смотреть мультики!»
Мечтатель: «Потрясающе. Это не просто свитер. Это statement. В нем ты будешь выглядеть как эксцентричная писательница из богемного квартала. Представь: ты в этом свитере в уютном книжном магазине, листаешь старый фолиант, а тот самый красивый незнакомец замечает тебя… Он подойдет и скажет: «Простите, но ваш лось смотрит на меня так, будто знает тайну мироздания». И это будет начало…»
Критик (мгновенно): «Что это за цвета «помойка после фестиваля»? Он на три размера больше. Ты в нем будешь выглядеть как диванная подушка, которую пнули. Зачем тебе лось на груди? Это же абсурд. Он из синтетики, он будет колоться и скатываться после первой же стирки. И стоит он как полторы нормальные кофты. Это импульсивная, инфантильная и абсолютно нерациональная покупка. Положи на место и иди купи себе какие-нибудь классические джинсы».
Я замерла у витрины, разрываемая внутренним ураганом. Ребенок уже почти плакал от желания. Мечтатель рисовал пасторальные картинки. Критик доводил до белого каления логикой. И тут я вспомнила про «оркестр». Дирижер – это я. Мне нужно не принять чью-то сторону, а учесть интересы всех.
Я сделала глубокий вдох (как учили в курсе) и начала внутренние переговоры.
– Ребенок, я тебя слышу. Ты хочешь эту вещь, потому что она тебя радует, она мягкая и с забавным рисунком. Твое желание получить радость – важно.
– Мечтатель, я тебя слышу. Тебе нравится образ, атмосфера, чувство уникальности, которое дарит этот свитер. Твое стремление к красоте и самовыражению – ценно.
– Критик, я тебя слышу. Ты беспокоишься о практичности, качестве, целесообразности трат и о том, как это будет выглядеть со стороны. Твоя забота о безопасности и разумности – критична (прости за каламбур).
Наступила пауза. Они притихли, прислушиваясь.
– Теперь давайте найдем решение, – продолжила я мысленно. – Ребенок хочет радости и уюта. Мечтатель хочет самовыражения. Критик хочет разумности. Что, если… примерить его? Критик, ты сможешь оценить посадку и качество швов на месте. Ребенок, ты получишь тактильные ощущения. Мечтатель, ты увидишь образ в зеркале.
Все молча согласились. Это был прорыв.
В примерочной случилось чудо. Свитер был мягким, как облако (Ребенок замурлыкал от счастья). Он действительно был великоват, но в этом была своя «носочная» эстетика (Мечтатель одобрительно кивал). А вот качество швов оставляло желать лучшего, и бирка гласила «100% акрил» (Критик показывал пальцем и молча, но выразительно качал головой).
– Итак, – сказала я, глядя в зеркало на свое отражение и трех моих внутренних советчиков. – Факт: он доставляет тактильную радость и эмоциональный подъем. Факт: он уникален и создает интересный образ. Факт: он некачественный, плохо сшит и за эти деньги – грабеж. Предложение: мы не покупаем ЭТОТ свитер. Но мы признаем, что нам нравится такой тип одежды – большой, мягкий, с принтом. Мы идем домой, садимся за компьютер и ищем аналоги, но: из натуральной или смесовой шерсти, с хорошими отзывами о качестве, возможно, на распродаже или в другом магазине. Сегодня же, чтобы Ребенок не затосковал, купим по дороге то самое мороженое с посыпочкой. А Мечтатель может придумать, как будет выглядеть наш идеальный свитер, и мы даже, возможно, поищем что-то ручной работы на ярмарке мастеров.
Тишина. Потом:
Ребенок: «Мороженое? Ура-а-а! И можно смотреть «Шрека»?»
Мечтатель: «Ручная работа… Это даже лучше. Уникальный артефакт, в котором будет душа мастера. Я уже вижу тебя в свитере с вышитым не лосем, а, скажем, фениксом… Или книгой…»
Критик (слегка сдавленно): «Разумный компромисс. Поиск аналогов с четкими критериями – эффективная стратегия. И мороженое… лишь бы в меру. И без крошек на диване».
Я вышла из магазина без свитера. Но с чувством, которого не испытывала никогда – с чувством внутреннего согласия. Не было гнетущего чувства вины («я снова потратила деньги на ерунду»), не было обиды и лишения («все мне нельзя, я как в тюрьме»), не было разочарования в несбыточной мечте. Было решение, которое устроило всех. Это и была та самая гармония. Не идеальная тишина, а слаженное звучание, где каждый инструмент играл свою партию: трезвость Критика, вдохновение Мечтателя и сиюминутная радость Ребенка.
Финал. Не симфония, но джаз-сейшен.
Я не стала просветленной гуру с идеально тихим умом. Мой внутренний оркестр так и не играет «Лунную сонату». Скорее, это веселый, иногда фальшивящий, но живой джаз-бэнд.
Критик теперь больше не тиран, а скорее строгий, но преданный звукорежиссер. Он следит, чтобы не было «перегруза» и мы не ушли в полный диссонанс с реальностью. Его голос теперь чаще звучит как: «Эй, Мечтатель, твой план стартапа требует хотя бы базового изучения рынка, давай структурируем», или «Ребенок, три часа тиктока – это перебор, глаза заболят. Давай лучше пойдем на улицу, там настоящие деревья».
Мечтатель получил свой законный выход – блокнот для фантазий и право раз в месяц устраивать «День невозможного», когда мы можем планировать путешествие на Бали (даже если копим пока на Балашиху) или придумывать сюжет для сериала. Но теперь он знает, что есть «репетиционная база» – конкретные шаги, которые можно сделать здесь и сейчас.
А Ребенок… О, он самый главный камертон. Если ему скучно и грустно – вся музыка внутри становится унылой и раздражительной. Поэтому теперь у нас есть «мороженые дни», прогулки в парке с качелями, обязательный смех и право иногда купить какую-нибудь глупую, но милую безделушку. Когда Ребенок доволен, энергия для всех остальных задач бьет ключом.
Гармония – это не отсутствие конфликтов. Это искусство вести переговоры. Это когда ты понимаешь, что истерика по поводу сгоревшего ужина – это крик испуганного и уставшего Ребенка. Что прокрастинация перед важным делом – это саботаж Критика, который панически боится неудачи, и бунт Ребенка, который не хочет делать «скучное». А уход в фантазии о новой жизни – это попытка Мечтателя спасти тебя от выгорания.
Мой оркестр никогда не замолкает. Иногда флейта Мечтателя выдает пассаж такой чистоты, что захватывает дух. Иногда контрабас Критика выбивает мрачный, но необходимый ритм. А иногда маленький барабанчик Ребенка просто стучит радостную дробь, потому что на улице солнце и в лужу можно наступить.
Я научилась не глушить их, а слушать. Поднимать палочку. И говорить: «Так, внимание. Сейчас у нас партия Критика по поводу квартального отчета. Мечтатель, придумай, как мы можем сделать его не скучным. Ребенок, ты получишь целую серию «Южного парка» и пиццу после сдачи. Начали. И раз, и два…»
Это не идеальная симфония. Это наша, личная, немного безумная, но живая музыка. И я, наконец, начала наслаждаться ее звучанием.