Было предрассветное июньское утро. Туман стелился по низине у реки, но на горке, где стояли два соседских дома, уже было светло.
Это был дом Ивана Коваля с массивной, закрытой на амбарный замок кузницей, и дом Сергея Бармина с идеально подметённым двором и покрашенным в ядовито-голубой цвет забором.
Между ними – тот самый спорный покос, узкая полоница земли с высокой, уже начинающей желтеть травой.
Иван, тяжело ступая, вышел из дома и направился к сараю. Сегодня был день первого покоса.
Он отодвинул ржавую щеколду, зашел в прохладный полумрак и потянулся к
гвоздю, где всегда висел серп.
Иван замер и перевел взгляд со стены на пол — пусто. Он обшарил все углы. Серпа не было.
— Так не бывает, — хрипло пробормотал он. — Не бывает!
Мужчина вышел из сарая и уставился на соседский дом. Из трубы уже валил дым – Сергей, как всегда, рано топил печь.
В голове у Ивана тут же сложилась простая и ясная картина. Бармин! Конечно, это он забрал серп, чтобы сорвать покос и насолить.
Не завтракая, Иван тяжело зашагал через покос к забору соседа. Сергей как раз выходил на крыльцо, попивая из кружки крепкий чай.
— Бармин! — крикнул Иван, не дойдя несколько шагов.
— О, сосед! Добренькое утрице! — отозвался Сергей, и в его голосе уже чувствовалась язвительная нота. — Что так рано? Аль медведь в огороде
объявился?
— Отдавай! Немедленно отдавай назад! — сжал кулаки Иван. — Не доводи до греха!
— Чего отдавать-то? Здравый рассудок? Не брал я его у тебя, — усмехнулся Сергей.
— Серп! Мой серп! Куда припрятал, а?
Лицо Сергея из насмешливого стало настороженным, а потом снова насмешливым, но уже злым.
— Ах, вот оно что! Сам растерял, а на соседа кидаешься. Классика! У меня,
между прочим, своя коса отбита, мне твой хлам не нужен. Так что свои претензии ты адресуешь не тому...
— Хлам?! — Иван покраснел. — Это отец мой ковал! Это... это наследство!
Ты его из зависти стырил! Все знают, ты мне эту землю вот уже двадцать
лет припоминаешь!
— Земля эта моя по праву! — Сергей повысил голос. — По бумагам отцовским! А ты на ней, как корова на льду, последние годы кочевряжишься! Может, это знак, что пора прекращать? И серп твой сгинул к чертям!
На шум из дома вышла белокурая Лиза, с фотоаппаратом на шее. Она смущённо посмотрела то на деда, то на красного от гнева Ивана Степановича и тихо спросила:
— Деда, что случилось?
— А вот случилось, что у соседа пропажа. И мы, как водится, крайние тут оказались, — фыркнул Сергей.
— Я не говорю, что ты... — начал Иван, но запнулся. Он как раз-таки именно это и говорил.
— Я серп не брал, — отрезал Сергей уже спокойно и холодно. — Ищешь — ищи. Но на моём участке не смей рыскать. Понял?
Иван, ничего не ответив, развернулся и пошёл прочь. Было понятно, что война была объявлена.
На следующий день в деревенский магазин, где Анна Васильевна попутно раздавала почту и сплетни, зашла Лиза.
Она поделилась историей с Максимом, которого встретила у прилавка. Тот хмурил брови.
— Бред. Мой дед этот серп как зеницу ока бережёт. Он бы никогда его просто так не потерял.
— А мой дед никогда бы не взял чужое, — парировала Лиза. — Он вредный, но честный.
— Значит, кто-то третий? — предположила Анна Васильевна, смакуя сложившуюся ситуацию.
— Интересно, как в детективе. Может, дачники новые? Или бомжи какие
по шпалам ходят?
— Надо найти, — твёрдо сказал Максим. — Пока наши деды друг друга не пристукнули чем потяжелее серпа.
Максим и Лиза, несмотря на семейную вражду, объединились. Они методично обошли всех, кто жил на их конце деревни.
Расспрашивали старух на завалинке и детей, гонявших мяч. Никто ничего не видел и не знал. Вечером они сидели на брёвнах у реки, на нейтральной территории.
— Безнадёга, — вздохнул Максим. — Словно сквозь землю провалился.
Лиза перебирала фотографии на камере. Она снимала деревенские пейзажи всё лето. Прокручивая кадры назад, она вдруг замерла.
— Стой. Макс, смотри!
На экране был снимок, сделанный три дня назад. На нём Иван Степанович,
выходящий из сарая.
В руках у него... не серп. Он нёс старую, ржавую пилу.
— Он что-то ремонтировал? — предположил Максим.
— А где серп в этот момент был? — задумчиво спросила Лиза. — Он всегда висел на своём месте?
Они, сломя голову, побежали к деду Ивану. Тот сидел на лавке, мрачный как туча.
— Дед, — осторожно начал Максим. — А ты перед тем, как серп потерять, в сарае что-то делал? Может, что-то снимал с той стены?
Иван нахмурился.
— Да вешалку... для вил новую прибивал. Пилу брал, доску отпилил... А серп... Серп на своём месте был! Точно!
— А куда ты его дел, когда пилил? — не унималась Лиза.
Иван замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на смущение и догадку.
Молча, он поднялся и пошёл в сарай.
Молодые люди последовали за ним. Он подошёл к верстаку, заваленному старым хламом, сдвинул кусок рубероида, пару досок, и застыл.
Там, в пыли и стружках, лежал серп. Он упал с гвоздя, когда Иван дергал пилу, и закатился в самый угол, под верстак. Наступила долгая, гулкая тишина.
— Вот... чёрт, — тихо выругался Иван Степанович. — Сам... Сам виноват.
На следующее утро Иван вышел из дома не с пустыми руками. В одной он
держал тот самый серп, в другой — бутылку домашней настойки.
Мужчина перешел через спорный покос и постучал в калитку двора Бармина. Сергей вышел, увидел серп и насупился.
— Нашёл, значит?
— Нашёл. У себя же. Под верстаком, — ответил сосед, которому было тяжело признать свою неправоту.
— Я же говорил, — пробормотал Сергей, но уже без прежней злобы.
— Прости, Сергей, — тяжело выдавил Иван. — Напрасно... накричал. Глупо вышло.
Сергей Петрович молча смотрел на бутылку, потом на сморщенную руку соседа,
держащую серп.
Он протянул руку и взял не бутылку, а... серп. Повертел его и посмотрел на лезвие.
— Крепкая вещь. Отец твой мастер был, оказывается... — он вздохнул. — Ладно. Заходи, чай пить будем, а то народ уже на нас глазеет. Наверное, ждут, когда подеремся, — добавил с усмешкой мужчина.
Они одобрительно похлопали друг друга по плечу и ушли в дом. А на спорном покосе в тот же день Максим и Лиза, смеясь, начали косить траву вместе.
Сперва одну половину, а потом другую, чтобы было все ровно и точно по-честному.