Второго января, в обед, когда я только допивала кофе на кухне, зазвонил телефон. Свёкор Виктор Петрович сообщил бодрым голосом, что они со свекровью сейчас как раз в районе, могут заскочить на полчасика, забрать остатки оливье и холодца, а то у них холодильник пустой после гостей.
Я смотрела на пустые полки холодильника. На вымытые контейнеры. На пакеты у мусоропровода.
Вчера вечером, первого января, когда Игорь уснул на диване после корпоратива, я собрала все остатки праздничного стола. Три судка с салатами, нарезку, холодец, запечённую курицу. Отнесла соседке Марине на пятый этаж. Она одна с двумя детьми, муж год как ушёл. Обрадовалась так, что даже растерялась.
Ещё два контейнера оставила у двери соседу-студенту с третьего. Застенчивый парень, всегда здоровается. Живёт на стипендию и подработках.
Холодильник опустел. Легко, просторно.
Виктор Петрович ждал ответа. Я сказала, что еды не осталось. Всё раздала.
Пауза. Потом его голос стал жёстче.
"Как раздала? Куда?"
"Соседям. Тем, кому нужнее".
Он помолчал. Сказал, что это странно, что они рассчитывали забрать, что свекровь уже собиралась. Я повторила — еды нет. Он бросил трубку.
Через пять минут позвонила свекровь Алла Николаевна. Голос тонкий, обиженный. Что я, мол, могла бы предупредить, что они всегда после праздников забирали остатки, это как традиция, зачем я всё раздала чужим людям.
Я стояла у окна, смотрела на двор. На детскую площадку, где Маринины дети катались с горки. Сытые, довольные.
Сказала спокойно, что не знала об их планах. Что они не предупреждали. Что еда была моя, я её и раздала.
Алла Николаевна всхлипнула. Сказала, что я изменилась, что раньше была понимающей. Положила трубку.
Игорь проснулся к вечеру. Голова болела, лицо помятое. Я дала ему воды и анальгин. Он выпил, сел на диван.
"Мать звонила. Сказала, ты еду всю раздала?"
Я кивнула.
"И чего она хотела?"
"Забрать остатки. Как обычно".
Он потер лицо ладонями.
"Ну ты же знала, что они всегда забирают. Каждый год после праздников приезжают".
Я молчала. Знала. Конечно, знала.
Три года подряд — одно и то же. Я готовлю неделю перед Новым годом. Закупаюсь, режу, варю, запекаю. Накрываю стол. Мы встречаем праздник вдвоём, Игорь приглашает родителей, но они всегда отказываются — у них свои планы, своя компания.
А второго января они приезжают. Собирают все остатки в судки. Уносят. Алла Николаевна каждый раз причитает, что как хорошо, что экономно, что не пропадать же добру.
Я стою на кухне, смотрю, как они выгребают мой холодильник. Как Виктор Петрович придирчиво нюхает нарезку — свежая ли. Как свекровь критикует — селёдку пересолила, оливье суховат, мясо жестковато.
Уносят. И всё. До следующего Нового года могут не позвонить.
В этом году я устала. Просто устала.
Игорь вздохнул.
"Надо было оставить хоть что-то. Они обиделись".
"Пусть обижаются".
Он посмотрел на меня странно. Непривычно. Будто видел впервые.
"Ты чего злая такая? Это же родители. Ну забрали бы немного еды, тебе что, жалко?"
Я села напротив.
"Игорь, я готовила пять дней. Ты хоть раз помог? Хоть раз предложил?"
Он замолчал.
"Ты пришёл с корпоратива пьяный, вырубился на диване. Я убирала до трёх ночи. Одна. А утром твой отец звонит — мол, приедем, заберём. Даже не спросили, удобно ли. Можно ли".
Игорь отвёл взгляд.
"Мы на всё это потратили сорок тысяч. Продукты, алкоголь, украшения. Половину ты даже не попробовал. А твои родители хотят прийти и забрать всё бесплатно. Не поблагодарить. Не спросить разрешения. Просто забрать".
Тишина. Игорь молчал, смотрел в пол.
Я встала. Подошла к холодильнику. Открыла. Показала ему пустые полки.
"Вот. Теперь здесь ничего нет. И знаешь что? Мне легче. Правда легче".
Он не ответил.
Третьего января Алла Николаевна написала длинное сообщение. Что я неблагодарная, что они столько для нас сделали, а я не могу даже остатками поделиться, что она разочарована, что Игорь выбрал не ту женщину.
Я прочитала. Не ответила. Удалила.
Виктор Петрович позвонил Игорю. Разговор был короткий, злой. Игорь сидел на кухне, слушал, кивал, хотя его не видели. Потом положил трубку.
"Отец сказал, что ты жадная. Что нормальные невестки с родителями делятся".
Я наливала чай. Поставила кружку перед ним.
"А нормальные родители спрашивают разрешения, прежде чем забирать чужое".
Он обхватил кружку руками. Горячая, обжигающая.
"Может, ты зря? Они старые, им тяжело готовить..."
"У них пенсия по сорок тысяч на каждого. У них дача, машина, две квартиры. Им не тяжело. Им просто удобно".
Игорь не спорил. Просто молчал.
Прошла неделя. Свекровь не звонила. Свёкор тоже. Будто исчезли.
Игорь ходил напряжённый. Пытался пару раз заговорить — мол, может, съездим к ним, извинишься. Я качала головой. Извиняться не за что.
К концу января позвонила его сестра Оксана. Мы с ней виделись три раза за пять лет. Она жила в другом городе, приезжала только на юбилеи родителей.
Оксана сказала жёстко, что я неправильно себя веду. Что родителей нужно уважать. Что они старались для нас, а я отплатила чёрной неблагодарностью. Что Игорю с такой женой несладко.
Я слушала молча. Потом спросила, когда она в последний раз готовила для родителей праздничный стол. Когда угощала их, кормила, тратила деньги и время.
Оксана запнулась. Сказала, что это другое, что у неё своя семья, свои дела. Что она далеко.
"А я близко. Значит, должна обслуживать?"
Она бросила трубку.
Игорь сидел рядом, слышал весь разговор. Лицо серьёзное, задумчивое.
"Может, и правда они привыкли... что ты всё делаешь. А они только приезжают забирать".
Я пожала плечами.
"Может".
Он налил себе чай. Долго молчал. Потом сказал тихо:
"Извини. Я правда не думал, что тебе так тяжело. Я просто... привык. Думал, тебе нормально".
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время — правда посмотрела.
"Теперь знаешь".
Он кивнул.
В феврале Алла Николаевна написала снова. Уже без претензий. Просто спросила, как дела, как здоровье. Ни слова про еду, про обиду, про раздачу соседям.
Я ответила коротко. Что всё нормально. Спасибо.
Виктор Петрович молчал. Не звонил, не писал. Обиделся по-настоящему.
Оксана выложила в соцсети пост про то, как современные невестки не ценят родителей мужей, как забывают традиции, как рушат семьи. Без имён, но все поняли, про кого.
Игорь впервые за пять лет встал на мою сторону. Написал сестре в личку — чтобы не лезла в чужую семью, чтобы занималась своей жизнью. Она удалила его из друзей.
В марте свекровь позвонила Игорю. Пригласила на день рождения Виктора Петровича. Сказала, что будет скромно, только самые близкие. Игоря ждут. Про меня ни слова.
Игорь спросил, а как же я.
Алла Николаевна помолчала. Сказала неуверенно, что если я извинюсь, то могу тоже прийти.
Игорь ответил, что тогда он тоже не придёт. Что извиняться не за что. Что это его жена, и либо зовут обоих, либо никого.
Свекровь всхлипнула. Сказала, что он предал семью. Положила трубку.
На день рождения свёкра мы не поехали. Игорь в тот день был молчаливый, грустный. Я не говорила ничего. Просто была рядом.
К вечеру он обнял меня.
"Знаешь, а мне сегодня... спокойно. Не надо никуда ехать, не надо выслушивать нотации, не надо делать вид, что всё хорошо".
Я кивнула.
"Мне тоже спокойно".
Апрель. Май. Июнь. Алла Николаевна звонила иногда, но редко. Только Игорю. Спрашивала о работе, о здоровье. Больше не упоминала про еду, про праздники, про традиции.
Виктор Петрович молчал. Игорь пытался позвонить раз — отец ответил сухо, попрощался быстро.
Соседка Марина, встретив меня в подъезде, поблагодарила ещё раз. Сказала, что тот новогодний ужин дети вспоминают до сих пор, что давно такого праздника не было. Я улыбнулась.
Студент с третьего этажа теперь всегда здоровается первым. Однажды принёс пирожки — сам испёк, захотел отблагодарить.
А дома стало тише. Легче. Игорь перестал ходить виноватым. Я перестала готовить с мыслью, что всё равно заберут.
Мы просто жили. Без оглядки на чужие ожидания.
К концу лета Алла Николаевна осторожно предложила встретиться в кафе. Нейтральная территория. Без претензий, без обид. Просто попить кофе.
Игорь посмотрел на меня вопросительно.
Я подумала. Кивнула.
Может, когда-нибудь они поймут. Может, нет. Но это уже не моя задача — объяснять.
Мы встретились в июле. Разговор был натянутый, осторожный. Алла Николаевна не извинялась. Я тоже. Просто пили кофе, говорили о погоде.
Виктор Петрович не пришёл. Сказался делами.
После встречи Игорь сказал, что это был странный разговор. Будто с малознакомыми людьми.
Я кивнула.
"Может, так и надо. Держать дистанцию".
Он согласился.
Декабрь. Игорь спросил осторожно, будем ли мы готовить на Новый год.
Я подумала. Сказала, что да. Но немного. На нас двоих.
"А если родители захотят прийти?"
"Пусть предупредят заранее. Спросят. Тогда решим".
Он кивнул.
Алла Николаевна позвонила двадцать восьмого декабря. Спросила, можно ли им заехать первого января. Днём. Не за едой. Просто в гости.
Я сказала, что можно. После трёх.
Они приехали ровно в три. Со своими пирожками. С тортом из кондитерской. Посидели два часа. Ушли, не заглядывая в холодильник.
Странно. Непривычно. Но честнее.
Думаете, всё наладилось?
Виктор Петрович так и не простил, разговаривает с Игорем сухо, меня игнорирует. Оксана до сих пор считает меня разлучницей и жалуется общим знакомым, что я настроила брата против семьи. Алла Николаевна делает вид, что всё в порядке, но при каждой встрече в глазах читается обида — лёгкая, застарелая, никуда не девшаяся.