Я всегда считала себя женщиной спокойной, уравновешенной и даже слегка мудрой — ну, насколько это возможно в нашем возрасте, когда очки ищешь по всей квартире, а они, оказывается, на голове. Но то утро… то утро сразу пошло как‑то не туда.
Началось всё с того, что я решила устроить себе маленький праздник. Просто так, без повода. Включила чайник, достала свой любимый сервиз «для гостей» — тот самый, который мы с мужем покупали двадцать лет назад, и который с тех пор видел гостей ровно один раз. Я даже надела халат понаряднее, тот, что с цветочками, хотя обычно хожу в том, что уже давно напоминает полотенце.
И вот я стою, вся такая праздничная, наливаю себе чай, и тут в кухню входит мой муж — Виктор. Лицо у него было сосредоточенное, как у человека, который собирается совершить что‑то важное. Обычно он так выглядит, когда ищет пульт от телевизора.
— Доброе утро, — сказала я, уже предчувствуя, что сейчас будет что‑то интересное.
— Угу, — буркнул он и полез в шкаф над холодильником.
Это был тревожный знак. В этот шкаф он заглядывает только в двух случаях: когда ищет что‑то, что давно потерял, или когда собирается что‑то починить. Оба варианта меня не радовали.
— Ты что‑то ищешь? — осторожно спросила я.
— Да. Где у нас отвёртка? — спросил он так, будто отвёртка — это что‑то вроде соли: должна быть в каждом доме и желательно под рукой.
Я замерла. Отвёртка — это всегда начало приключений. И не тех, которые потом приятно вспоминать.
— А зачем тебе отвёртка? — спросила я, хотя уже понимала, что лучше бы не спрашивала.
— Да так… кое‑что подкрутить.
Вот это «кое‑что» меня всегда пугает. Потому что под этим «кое‑что» может скрываться всё что угодно: от дверцы шкафа до стиральной машины.
Оказалось, что Виктор решил починить кухонный смеситель. Тот самый, который капал последние три месяца, и который я уже перестала замечать. Но, видимо, сегодня у него проснулось вдохновение.
— Может, вызвать мастера? — предложила я, заранее зная ответ.
— Зачем мастера? — возмутился он. — Я сам!
И вот тут я действительно испугалась.
Потому что если муж говорит «я сам», значит, ближайшие несколько часов мне лучше держаться подальше, а ещё лучше — спрятать всё, что может быть случайно откручено, разобрано или сломано.
Но было поздно. Он уже стоял на коленях у раковины, вооружённый отвёрткой, гаечным ключом и выражением лица «сейчас всё будет».
Я тихонько отползла к столу и сделала вид, что занята важным делом — размешиваю сахар в чае. Хотя сахар уже давно растворился.
Через минуту из‑под раковины раздалось:
— Так… это что ещё такое?
Я не стала уточнять. Мой жизненный опыт подсказывал: если муж разговаривает с сантехникой, лучше не вмешиваться.
Когда я уже почти смирилась с тем, что остаток дня проведу в компании звуков «ой», «чёрт» и «почему оно не откручивается», в дверь позвонили.
На пороге стояла наша соседка — Людмила Петровна. Женщина энергичная, разговорчивая и с врождённым талантом появляться в самый неподходящий момент.
— Ой, а что это у вас так шумит? — спросила она, заглядывая мне за спину.
— Муж чинит кран, — вздохнула я.
— Сам? — глаза у неё округлились.
— Сам, — подтвердила я.
— Ох… — сказала она с таким сочувствием, будто у нас случилось что‑то серьёзное.
И тут из кухни раздалось:
— Марина! Принеси, пожалуйста, тряпку! Большую!
Соседка посмотрела на меня так, будто хотела сказать: «Я же предупреждала». Но вслух произнесла:
— Может, вам помочь? У меня племянник сантехник.
— Спасибо, — сказала я, — но Виктор сказал, что сам.
— Ну… держитесь.
И ушла.
А я пошла искать тряпку. Большую.
Когда я вошла на кухню, Виктор сидел на полу, вокруг него были инструменты, детали крана, и лужа. Большая лужа.
— Ты тряпку принесла? — спросил он, будто всё происходящее — это нормальная часть процесса.
— Принесла, — сказала я и протянула ему тряпку.
Он взял её, посмотрел на лужу, потом на меня и сказал:
— Всё под контролем.
Я кивнула. Хотя по количеству воды на полу было видно, что контроль уже давно уплыл.
— Может, всё‑таки вызвать мастера? — осторожно предложила я.
— Марин, ну что ты начинаешь? Я же сказал — я сам.
И вот тут я испугалась второй раз.
Потому что если мужчина повторяет «я сам» дважды, значит, он уже не просто уверен — он принципиален. А принципиальный мужчина с гаечным ключом — это сила природы, с которой лучше не спорить.
Прошёл час. Потом второй. Я успела выпить чай, съесть печенье, позвонить дочери, обсудить с ней погоду, и даже посмотреть половину сериала.
А Виктор всё ещё боролся с краном.
— Марина! — снова позвал он.
Я вздрогнула. Обычно он так зовёт, когда ему нужна моральная поддержка или когда он обнаружил что‑то странное.
— Да? — осторожно заглянула я на кухню.
— Посмотри, у меня тут лишняя деталь. Она должна быть лишней? — спросил он, держа в руках маленькую блестящую штуковину.
— Думаю, нет, — сказала я.
— Хм… — задумался он.
И снова полез под раковину.
Я решила, что пора спасать ситуацию. Позвонила Людмиле Петровне.
— Людмила Петровна, а ваш племянник… он сегодня работает?
— Для вас — всегда, — сказала она.
Племянник приехал через двадцать минут. Молодой, улыбчивый, уверенный в себе. Я сразу почувствовала надежду.
— Где фронт работ? — спросил он.
— Там, — показала я на кухню.
Он заглянул под раковину, присвистнул и сказал:
— Ого. Серьёзно вы тут…
— Это не я, — быстро сказала я. — Это муж.
— Понимаю, — кивнул он.
Виктор выглянул из‑под раковины, увидел племянника и сказал:
— Я почти закончил.
— Конечно, — мягко сказал сантехник. — Давайте я просто посмотрю.
Через десять минут кран был починен. Без лишних деталей. Без луж. Без драм.
Виктор встал, выпрямился, отряхнулся и сказал:
— Ну… я же почти сделал.
Я улыбнулась. Потому что спорить было бессмысленно.
Когда сантехник ушёл, а кухня снова стала сухой, я налила нам чай. Виктор сидел за столом, слегка уставший, но довольный.
— Ты знаешь, — сказал он, — в следующий раз я точно сам сделаю.
Я посмотрела на него, на кран, на тряпку, которая всё ещё лежала на стуле, и сказала:
— Конечно, дорогой.
И тихонько испугалась в третий раз.
Но это был хороший страх. Тот самый, который вызывает улыбку.
Мы сидели, пили чай, и я думала: ну что бы мы делали без этих его «я сам»? Жили бы спокойно. А кому оно надо — спокойно?
Иногда немного хаоса — это и есть семейное счастье.
И я улыбнулась.