Я застыла в дверях гостиной с подносом в руках, на котором дымились чашки с кофе. Гости — две элегантные дамы лет пятидесяти в дорогих костюмах — с любопытством смотрели на меня.
— А вы кто? — спросила одна из них, та, что в жемчужном ожерелье.
Я открыла рот, чтобы представиться, но Алла Борисовна, моя свекровь, опередила меня:
— Домработница наша. Оленька. Очень исполнительная девочка.
Слова прозвучали легко, буднично, словно она озвучивала прогноз погоды. Я почувствовала, как горло перехватило. Поднос чуть дрогнул в руках.
— Понятно, — кивнула дама с жемчугом. — А я думала, может, родственница.
— Что вы, какая родственница, — рассмеялась Алла Борисовна. — Просто помощница по хозяйству. Ставь поднос на стол, Оленька, и иди. Мы тебя позовем, если что-то понадобится.
Я осторожно поставила поднос на журнальный столик, развернулась и вышла из комнаты. В коридоре остановилась, прислонилась к стене. Руки тряслись.
Домработница. Она назвала меня домработницей при своих подругах. Меня, Ольгу Сергееву, жену ее сына, мать ее внучки, человека, который живет в этом доме уже четыре года.
— Там кофе готов? — в коридор вышел Максим, мой муж. Он был в домашних джинсах и свитере, растрепанный, довольный.
— Да, я отнесла.
— Отлично. — Он чмокнул меня в щеку. — Ты как? Все нормально?
Я посмотрела на него:
— Макс, твоя мама представила меня своим подругам как домработницу.
Он нахмурился:
— Что?
— Только что. Они спросили, кто я, а она сказала — домработница.
Максим потер переносицу:
— Наверное, пошутила.
— Это не похоже на шутку.
— Ну, мама любит подколоть иногда. Не обращай внимания.
— Макс, меня при чужих людях назвали домработницей. Как я могу не обращать внимания?
Он обнял меня за плечи:
— Оль, не раздувай. Сейчас зайду к ней, поговорю.
— Нет, не надо, — я высвободилась. — Не хочу устраивать сцену при гостях.
— Тогда давай вечером обсудим. Хорошо?
Я кивнула. Максим вернулся в гостиную, а я пошла на кухню — доделывать салат к обеду.
Вечером, когда гости уехали, а Алла Борисовна удалилась в свою комнату, Максим зашел ко мне на кухню. Я мыла посуду, он присел на табурет.
— Оль, я поговорил с мамой.
— И что она сказала?
— Что действительно пошутила. Типа, ты так хорошо накрываешь на стол, что подруги могли бы позавидовать ее домработнице.
Я выключила воду, повернулась к нему:
— Максим, это не шутка. Она сказала: "Домработница наша. Очень исполнительная девочка". Дословно.
— Может, ты неправильно поняла интонацию.
— Я поняла все правильно. Твои гости смотрели на меня как на прислугу. А твоя мама даже не представила меня по имени и фамилии.
Максим встал, подошел ближе:
— Оль, ну что ты хочешь? Чтобы я с мамой поссорился?
— Я хочу, чтобы меня уважали в этом доме.
— Мама тебя уважает.
— Правда? Тогда почему я должна готовить обеды для ее гостей? Почему убирать за всеми? Почему подавать кофе?
— Потому что мы живем в ее доме.
Слова повисли в воздухе. Я медленно сняла фартук, повесила на крючок.
— Понятно. В ее доме.
— Оль, я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду? Что раз мы живем здесь бесплатно, я должна быть благодарной? И выполнять роль домработницы?
— Не надо передергивать.
— Я не передергиваю! Макс, мы женаты четыре года! У нас дочь! Но твоя мама продолжает относиться ко мне как к временному неудобству!
Максим потер лицо ладонями:
— Давай не будем ссориться.
— Я не ссорюсь. Я пытаюсь до тебя достучаться.
Он промолчал. Я выдохнула:
— Ладно. Забудем.
Но внутри что-то сломалось. И я знала — забыть не получится.
На следующее утро Алла Борисовна пригласила меня в свою комнату. Она сидела в кресле, элегантная даже в домашнем халате, с чашкой чая в руках.
— Присядь, Оленька.
Я села на край дивана.
— Максим сказал, что ты обиделась вчера.
— Да, немного.
— И совершенно напрасно. — Она отпила чай. — Я просто не хотела вдаваться в подробности перед подругами. Объяснять, что ты жена Максима, что у вас дочь... Это заняло бы время.
— Можно было просто сказать — это Оля, жена Максима.
— Можно было. Но ты же понимаешь, Оленька, что подруги сразу начали бы расспрашивать. Где познакомились, когда свадьба была, как ребенок... Я не хотела устраивать допрос.
— То есть проще назвать меня домработницей.
Алла Борисовна поставила чашку на столик:
— Не передергивай. Я сказала, что ты помогаешь по хозяйству. А это правда, разве нет?
— Я живу здесь. Я член семьи.
— Конечно, конечно. Но, согласись, основная работа по дому на тебе. Я уже не молодая, мне тяжело возиться с уборкой, готовкой. Ты молодая, здоровая — почему бы не помочь?
Я сжала кулаки:
— Алла Борисовна, я не против помогать. Но когда меня представляют как домработницу...
— Ну что ты все об этом? — Она махнула рукой. — Подумаешь, какая разница. Главное же — не что говорят, а что есть на самом деле.
— А что есть на самом деле?
Она посмотрела на меня долгим взглядом:
— На самом деле ты живешь в моей квартире, в моем доме, который я купила на свои деньги. Я тебя не выгоняю, не требую платы за проживание. Разве этого мало?
— Я жена вашего сына.
— И я это ценю. Но давай откровенно: Максим женился на тебе импульсивно. Он был влюблен, это понятно. Но ты... Оленька, ты из другого круга. Другое воспитание, другие привычки.
Я почувствовала, как лицо горит:
— Я не понимаю, о чем вы.
— Да ладно, не прикидывайся. — Алла Борисовна взяла чашку снова. — Максим рос в интеллигентной семье. Его отец был профессором, я всю жизнь работала в университете. А ты... Твои родители кто?
— Отец — водитель, мать — медсестра.
— Вот именно. Простые люди. Ничего плохого, конечно. Но разница в происхождении есть.
Я встала:
— Алла Борисовна, я не хуже вас.
— Я не говорю, что хуже. Я говорю — другая. И это нормально. Просто нужно понимать свое место.
— Свое место?
— Ну да. Ты жена Максима, мать его ребенка. Но это не делает тебя автоматически членом нашей семьи на равных. Ты должна еще доказать, что достойна.
Я молча вышла из комнаты. В коридоре остановилась, прислонилась к стене. Руки дрожали, перед глазами плыло.
Доказать. Свое место. Другой круг.
Кто она такая, чтобы так говорить?
Вечером я рассказала Максиму о разговоре. Мы сидели в нашей комнате, дочка уже спала.
— Она так и сказала — "знать свое место"? — переспросил он.
— Да. Дословно.
Максим встал, прошелся по комнате:
— Блин, мама иногда перегибает.
— Иногда? Макс, она постоянно мне намекает, что я недостойна вас!
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю! Она говорит мне, что я из другого круга, что должна доказывать свое право быть в вашей семье!
— Оль, мама консервативная. Она выросла в СССР, там были свои понятия о классах.
— Какие классы? Мы в XXI веке живем!
— Понимаю. Но она не изменится.
— Значит, я должна терпеть?
Максим сел рядом, взял меня за руку:
— Потерпи еще немного. Я устроюсь на новую работу, мы начнем копить, через год-два снимем свою квартиру.
— Через год-два?
— Ну да. Надо же накопить на залог, на первые месяцы.
Я высвободила руку:
— Макс, я не протяну два года.
— Оль, куда спешить? Здесь же удобно. Большая квартира, мама с Дашей сидит, пока мы на работе.
— Удобно для кого? Для тебя? Ты приходишь домой — ужин готов, все чисто, ребенок накормлен. А я целый день в офисе, потом дома готовлю, убираю, стираю. И еще выслушиваю намеки твоей матери.
— Она же помогает с Дашей.
— Помогает? Или делает одолжение, за которое я должна быть благодарна?
Максим устало вздохнул:
— Что ты хочешь, Оль?
— Съехать. Снять квартиру. Хотя бы однушку.
— У нас нет денег на съем.
— Есть. У меня отложено пятьдесят тысяч, у тебя, наверное, тоже что-то есть.
— Моя зарплата уходит на кредит за машину и на текущие расходы.
— Значит, только моя зарплата на аренду?
— Ну... да.
Я встала:
— Понятно. Значит, ты не готов съезжать.
— Я готов. Просто не сейчас.
— Когда?
— Когда будет финансовая стабильность.
— То есть никогда.
— Оль, не надо драмы.
Я вышла из комнаты, закрылась в ванной. Села на край ванны, зарылась лицом в ладони.
Он не хочет съезжать. Ему удобно здесь, в маминой квартире, где мама все решает, мама всем управляет. А я — приложение к этой семье. Домработница, как она и сказала.
Прошла неделя. Алла Борисовна вела себя, как будто разговора не было. Приветливо здоровалась, просила приготовить то или иное блюдо, давала советы по воспитанию Даши.
Я делала все, что она просила. Молча. Механически.
В субботу она устроила еще одну встречу — теперь уже с коллегами по университету. Я накрыла на стол, подала закуски, разлила вино.
— А это кто? — спросил пожилой мужчина в очках, кивая на меня.
— Невестка, — ответила Алла Борисовна. — Жена Максима.
Я замерла. Невестка. Не домработница.
— Ах, невестка! — оживился мужчина. — Очень приятно. А Максим где?
— Он на работе задержался. Скоро будет.
Я вышла на кухню, прислонилась к столешнице. Невестка. Значит, когда гости нужные — я невестка. А когда случайные подруги — домработница.
В дверь заглянула Алла Борисовна:
— Оленька, принеси еще тарелочек, пожалуйста.
— Сейчас.
Я достала тарелки, поставила на поднос. Она смотрела на меня, прищурившись:
— Ты что-то не в духе?
— Все нормально.
— Не ври. Вижу же, что дуешься.
Я выдохнула:
— Алла Борисовна, почему сегодня я невестка, а неделю назад была домработницей?
Она усмехнулась:
— Ты еще об этом? Оленька, милая, учись понимать контекст. С подругами мне не хотелось распространяться о семейных делах. А с коллегами — почему бы и нет. Они знают Максима с детства.
— То есть я должна менять статус в зависимости от гостей?
— Ты должна понимать, когда уместно говорить правду, а когда — упростить ситуацию.
— Правда — это что я ваша невестка. А упрощение — что я домработница?
Алла Борисовна поморщилась:
— Господи, какая же ты занудная. Иди, неси тарелки.
Я взяла поднос и пошла в гостиную.
Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Максим спал рядом, посапывая.
Утром встала рано, собрала вещи — свои и Дашины. Две сумки.
Максим проснулся от шороха:
— Оль? Что ты делаешь?
— Уезжаю.
— Куда?
— К подруге. Пока не найду, где снять квартиру.
Он сел на кровати:
— Ты с ума сошла? Какая квартира?
— Любая. Хоть однушка на окраине. Главное — не здесь.
— Оль, давай поговорим.
— Не о чем говорить. Я устала быть домработницей в доме твоей матери.
— Она же объяснила, что пошутила!
Я повернулась к нему:
— Макс, это не шутка. Она действительно считает меня прислугой. Человеком второго сорта. И ты это позволяешь.
— Я не позволяю! Я разговаривал с ней!
— И что изменилось? Ничего. Она как унижала меня, так и продолжает.
— Оль, пожалуйста, не уходи.
Я взяла сумки:
— Максим, я люблю тебя. Но я не могу больше жить в этом доме. Если хочешь семью — найди нам жилье. Снимешь квартиру — позвони. А пока я уезжаю.
Я вышла из комнаты. В коридоре столкнулась с Аллой Борисовной — она стояла у двери, видимо, слышала разговор.
— Куда это ты собралась?
— Съезжаю.
— С ребенком?
— Даша — моя дочь.
— И Максима тоже. Ты не имеешь права увозить ее без его согласия.
Я поставила сумки:
— Алла Борисовна, я устала терпеть ваши унижения. Вы можете относиться ко мне как хотите, но я не обязана это терпеть.
— Унижения? — Она скрестила руки на груди. — Я тебя накормила, одела, дала крышу над головой. И это унижения?
— Вы дали крышу над головой, но каждый день напоминаете, что я должна быть благодарна. Что я из другого круга. Что я должна знать свое место.
— И это неправда?
Я посмотрела ей в глаза:
— Нет. Неправда. Я не хуже вас. Я работаю, зарабатываю деньги, воспитываю дочь. Я не должна чувствовать себя прислугой в собственной семье.
— Собственной? — Алла Борисовна усмехнулась. — Оленька, милая, это не твоя семья. Это моя семья. Максим — мой сын. Даша — моя внучка. А ты... Ты просто жена Максима. Временная составляющая.
— Временная?
— Ну да. Браки распадаются, люди расходятся. Но мать остается матерью, бабушка — бабушкой. А жены меняются.
Я почувствовала, как внутри все похолодело:
— Вы хотите, чтобы мы развелись?
— Я хочу, чтобы ты поняла свое место. Не наглела. Не качала права.
За моей спиной послышались шаги — из комнаты вышел Максим.
— Мама, хватит.
Алла Борисовна повернулась к нему:
— Что "хватит"? Я просто объясняю девочке реальность.
— Реальность в том, что Оля — моя жена. И если она уходит, я ухожу с ней.
Я обернулась. Максим стоял, сжав кулаки, лицо бледное, но решительное.
Алла Борисовна рассмеялась:
— Ты? Уйдешь? Максим, не смеши меня. Ты даже кредит за машину без моей помощи не выплатишь.
— Выплачу.
— На какие деньги?
— На свои. Перестану платить тебе за проживание.
Я вздрогнула:
— Ты платишь ей за проживание?
Максим опустил глаза:
— Да. Двадцать тысяч в месяц.
— И ты мне не говорил?
— Не хотел расстраивать.
Алла Борисовна довольно кивнула:
— Вот видишь, Оленька. Даже за то, что живешь здесь, платит Максим. А не ты. Так что помолчи о правах.
Я взяла сумки:
— Пошли, Макс.
— Куда?
— Отсюда. Куда угодно.
Максим секунду колебался, потом кивнул:
— Дай мне десять минут собраться.
Он вернулся в комнату. Алла Борисовна смотрела на меня с ледяной усмешкой:
— Думаешь, он уйдет?
— Он сам сказал.
— Сказать — одно. Сделать — другое. Максим слабый. Всегда был слабым. Мамин сынок.
— Тогда я сделаю его сильным.
— Попробуй. — Она развернулась и ушла в свою комнату.
Мы сняли однушку на окраине города. Маленькую, с обшарпанными обоями и старой мебелью. Но нашу.
Первые недели были тяжелыми. Деньги уходили на аренду, на еду, на детский сад для Даши. Максим работал допоздна, я тоже. Встречались только поздно вечером, уставшие, молчаливые.
Но постепенно наладилось. Нашли ритм, научились распределять обязанности. Максим готовил ужины, я убирала. Он отводил Дашу в садик, я забирала.
Алла Борисовна звонила каждый день — сначала ругалась, требовала вернуться, потом стала просить. Говорила, что скучает по внучке, что готова извиниться.
Максим ездил к ней раз в неделю, брал Дашу. Я не ездила — не хотела.
Однажды вечером, через два месяца после съезда, он вернулся от матери задумчивым.
— Что случилось? — спросила я.
— Мама просила передать тебе извинения.
— Правда?
— Да. Сказала, что была неправа. Что хочет наладить отношения.
Я поставила чашку на стол:
— И ты ей веришь?
— Не знаю. Но она действительно выглядела виноватой.
— Макс, твоя мать никогда не бывает виноватой. Она просто хочет, чтобы мы вернулись.
— Может быть. Но предложение извиниться она сделала.
Я подумала:
— Хорошо. Пусть приезжает сюда. В нашу квартиру. И извинится лично.
Максим кивнул:
— Передам.
Алла Борисовна приехала в воскресенье. Мы накрыли простой стол — чай, печенье, бутерброды. Она села, оглядела квартиру, поморщилась.
— Ну и жилье вы себе нашли.
— Зато наше, — спокойно ответила я.
Она вздохнула:
— Оленька, я приехала извиниться.
— Слушаю.
— Я была неправа. Не должна была говорить те слова. Про домработницу, про место... Это было грубо.
— Было.
— Прости меня. Я привыкла все контролировать. Мне казалось, что так будет правильно.
Я посмотрела ей в глаза — искренность или игра?
— Алла Борисовна, знаете, что меня больше всего обидело? Не слова. А то, что вы действительно так думаете. Что я ниже вас. Недостойна вашего сына.
— Я не думаю, что ты недостойна.
— Думаете. Вы так и сказали — другой круг, другое воспитание.
Она помолчала:
— Может, и думаю. Привычки не изменишь. Но я готова попробовать относиться иначе.
— Почему?
— Потому что Максим страдает. Он разрывается между мной и тобой. И я вижу, что он выбирает тебя.
Максим, сидевший рядом, взял мою руку.
Алла Борисовна продолжила:
— Я не хочу терять сына. И внучку. Поэтому готова на компромисс.
— Какой компромисс?
— Приезжайте ко мне в гости. Раз в неделю, например. С Дашей. Я не буду вмешиваться в вашу жизнь. Но хочу видеть семью.
Я обменялась взглядом с Максимом. Он кивнул — твое решение.
— Хорошо, — сказала я. — Будем приезжать. Но с условием: больше никаких намеков на мое происхождение, никаких "знай свое место" и "домработница". Я ваша невестка. Всегда. При любых гостях.
Алла Борисовна кивнула:
— Договорились.
Она протянула руку. Я пожала ее — холодную, сухую.
Не знаю, изменится ли она. Не знаю, насколько искренни ее слова. Но хотя бы попытка есть.
И самое главное — я больше не в ее доме. Я в своем. Пусть маленьком, пусть обшарпанном. Но здесь я не домработница.
Здесь я хозяйка.