Запах нафталина всегда напоминал ему о детстве. Этот резкий, аптечный аромат витал над бабушкиным комодом. Теперь он вырывался из старой коробки из-под обуви, где хранились зимние носки. Андрей рылся в ней, отыскивая пару для похода в гараж; за окном завывал колючий ноябрьский ветер, а батарея едва теплилась.
Его пальцы наткнулись на что-то плотное, не похожее на шерсть. Не разворачивая, он вытащил из клубка тёмно-синих носков свёрнутый в тугую трубку лист бумаги. Бумага была офисная, тонкая, уже пожелтевшая по краям.
«Наверное, старый рецепт», — мелькнула мысль. Он развернул лист.
Это была распечатка. Длинная колонка переписки из какого-то мессенджера или чата. Ники: «ЛедиСмерть» и «РыцарьТени». Первые строчки обсуждали прокачку персонажа, шмотки. Андрей хмыкнул — Ольга, его жена, действительно иногда играла на планшете, лёжа в кровати. Он считал это странной, но безобидной причудой.
Потом тон изменился. «ЛедиСмерть» писала: «Он сегодня опять схватился за сердце. Говорит, таблетки не помогают. Словно нарочно». «РыцарьТени» отвечал: «Ты уверена в дозировках? Мы не можем ошибиться. Это должно выглядеть естественно». Андрей замер, сидя на корточках у открытого ящика комода. В ушах зашумело. Он продолжил читать, и каждое слово впивалось в сознание, как ледяная игла.
«РыцарьТени» давал инструкции: какие именно препараты из его аптечки нужно заменить на пустышки, а какие — на аналоги с другим, опасным при его диагнозе, действующим веществом. «ЛедиСмерть» спрашивала про симптомы, которые это вызовет. Они обсуждали временные рамки, как будто планировали деловую встречу, а не… Андрей не мог даже мысленно договорить. Он увидел свой никнейм в их переписке — не прямо, но прозрачными намёками. «Твой рыцарь», «твой хозяин замка». Они смеялись над ним.
И последняя фраза от «РыцаряТени», которая заставила кровь стынуть в жилах: «Не волнуйся, я всё подготовлю. Завтра занесу тебе новый набор в аптечку, когда зайдёшь за витаминами. Знаешь, я же работаю в «Фармацее» рядом с твоим офисом. Всё будет выглядеть как трагическая случайность».
«Фармацея». Угол Гагарина и Советской. Ольга всегда ходила туда.
Андрей осторожно, будто сложную бомбу, положил бумагу на комод. Его руки дрожали. Он поднялся, подошёл к окну. В тёмном стекле отражалось его бледное лицо с широко открытыми глазами. За спиной тикали часы, подарок Ольги на десятую годовщину.
Дверь щёлкнула. «Андрюш, ты дома?» — послышался её голос из прихожей, жизнерадостный, с лёгкой хрипотцой после улицы. Он слышал, как она стряхивает снег с сапог, вешает пальто.
«Дома», — выдавил он, но голос сорвался в шепот. Он быстро сунул распечатку в карман джинсов.
Ольга вошла в спальню, неся пакет из супермаркета. Щёки её порозовели от холода, в волосах таяли снежинки. Она улыбалась. «Что стоишь, как привидение? Замёрз? Воду отключили, кстати, до вечера».
Он смотрел на неё, пытаясь найти в этих знакомых чертах — прямой нос, веснушки, тёплые карие глаза — тень ЛедиСмерти. Не находил. Это была его жена. Та, что варила ему куриный бульон, когда болел. Та, что плакала в его плечо после смерти её отца.
«Да, продуло где-то», — пробормотал Андрей и отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает узоры на стекле.
Вечер прошёл в леденящей душу нормальности. Они смотрели сериал, она комментировала сюжет, он молча кивал. Его ум лихорадочно работал. Завтра. Они планировали сделать это завтра. Когда он уйдёт на работу, она, как обычно, забежит в аптеку.
Ночью он лежал, глядя в потолок, слушая её ровное дыхание. В кармане его штанов, висевших на спинке стула, лежала эта бумага. Доказательство. Но что с ним делать? Кричать? Устроить сцену? Он представил её испуганные, затем холодные глаза, отречение. Или звонок в полицию? Слово против слова. Распечатка — не факт, что её примут. А если примут… скандал, обвинения, которые навсегда поломают и его жизнь тоже.
Утром Ольга, как всегда, собралась первой. «У меня совещание раннее, — сказала она, накрашивая губы перед зеркалом в прихожей. — Ты свой нитроглицерин взял?»
Вопрос прозвучал с такой заботливой естественностью, что у Андрея свело желудок. «Да, взял», — солгал он. Его аптечка лежала в тумбочке, нетронутая.
Она ушла, оставив за собой шлейф знакомого парфюма — ландыш и ваниль. Андрей досчитал до ста, затем надел куртку и вышел. Он не поехал на работу. Он пошёл в аптеку «Фармацея».
Стоял в промозглом воздухе торгового центра, за стойкой с витаминами, делая вид, что выбирает. Он видел кассу. Молодой парень в белом халате, с усталым лицом и жидкой бородкой, отпускал лекарства пенсионерке. На бейдже: «Михаил, провизор».
РыцарьТени. Михаил.
Андрей наблюдал, как его руки ловко перебирают упаковки, как он улыбается клиентам. Обычный человек. Не монстр. Просто человек, который зачем-то согласился на это.
Вдруг он увидел её. Ольга входила в аптеку, звенел колокольчик над дверью. Она сразу направилась к кассе, к Михаилу. Они перекинулись парой слов, она улыбнулась. Не той светлой улыбкой, что дома, а другой — смущённой, быстрой. Михаил ненадолго скрылся в подсобке, затем вернулся и протянул ей маленький непрозрачный пакетик, а вместе с ним — коробку с витаминами. Их пальцы не коснулись. Всё выглядело как обычная покупка.
Андрею стало физически плохо. Горло сжал спазм. Он отвернулся, уткнувшись в полки с БАДами, и глубоко, прерывисто дышал.
Он шёл за ней на почтительном расстоянии, прячась за прохожими. Она не пошла на работу. Она пошла домой. Их дом.
Андрей остановился у подъезда, не в силах заставить себя подняться. Он представил, как она сейчас там, на кухне, распаковывает пакетик, идёт в спальню, к его тумбочке… Его ноги сами понесли его вверх.
Ключ повернулся в замке бесшумно. Он снял обувь и на цыпочках прошёл в прихожую. Из спальни доносился шорох, звук открывающейся пластиковой коробки.
Он стоял на пороге. Ольга сидела на краю их кровати, склонившись над открытой аптечкой. В одной руке она держала пузырёк с его сердечными таблетками, а в другой — точно такой же, новый. Рядом лежал тот самый пакетик.
Она не услышала его. Её плечи были напряжены, спина прямая. Она замерла, глядя на два пузырька, будто взвешивая что-то невероятно тяжёлое.
«Оль», — тихо сказал Андрей.
Она вздрогнула так, что чуть не выронила пузырьки. Резко обернулась. На её лице был не испуг, а что-то другое — ошеломление, стыд, и какая-то страшная усталость.
«Я… я хотела просто заменить, у этих срок годности заканчивается», — начала она, но голос предательски дрогнул.
Андрей медленно вытащил из кармана смятый лист бумаги и положил его на одеяло, рядом с ней. Она взглянула, и вся кровь отхлынула от её лица. Она узнала.
Тишина в комнате стала густой, звонкой. За окном шумела городская зима.
«Это был просто разговор, — наконец прошептала она, не отрывая глаз от распечатки. — Глупый, ужасный… Я злилась. Я была в отчаянии. Ты всё время болел, мы погрязли в долгах из-за лечения, ты срывался на меня… А он… он просто слушал. Говорил, что я заслуживаю другой жизни».
«И эта другая жизнь начиналась с моей смерти?» — спросил Андрей, и его собственный голос прозвучал чужим, спокойным.
Ольга сжала пузырьки так, что костяшки пальцев побелели. «Нет. Нет, Андрей. Я не смогла бы. Я даже не открыла этот новый». Она показала на пакетик. «Я села здесь и поняла, что не могу. Что это я. Это я сижу в этой комнате, с этими таблетками в руках».
Она заплакала. Не рыдая, а тихо, с бессильными всхлипами, закрыв лицо руками. Пузырёк с новыми таблетками выпал и покатился по полу.
Андрей смотрел на неё, на этот комок горя и страха на краю их общей кровати. И он вдруг с ясностью осознал: самое страшное уже произошло. Не в аптеке, не в этом чате. Оно произошло между ними, медленно, месяцами, тишиной, взаимными упрёками, страхом перед будущим. Они позволили чему-то сломаться, и в эту трещину заползла эта гадкая, чудовищная фантазия.
Он подошёл, поднял с пола пузырёк. Затем взял из её рук старый. Пошёл в ванную и спустил оба в унитаз. Вода завертелась, унося с собой и настоящую угрозу, и призрачную.
Вернувшись, он сел рядом с ней, но не обнял. Просто сидел. Между ними лежала распечатка, как пропасть.
«Я уйду, — сказала Ольга, не глядя на него. — Сегодня же».
«Знаю», — ответил Андрей. И это было самое честное, что он мог сказать.
Через час она упаковала чемодан. Он сидел на кухне, смотрел, как крупинки кофе оседают в турке, которую она ему так и не сварила. Дверь закрылась негромко, без хлопка. Окончательно.
Андрей вернулся в спальню. На одеяле всё ещё лежала злосчастная бумага. Он взял её, вышел на балкон. Холодный воздух обжёг лёгкие. Он чиркнул зажигалкой и поднёс огонёк к уголку листа.
Бумага вспыхнула быстро, ярко, с сухим треском. Он держал её, пока пламя не стало лизать пальцы, затем бросил в металлическое ведро для мусора. Чёрный пепел, похожий на грязный снег, закружился на дне.
Он стоял, глядя на этот пепел, и чувствовал не облегчение, а огромную, вселенскую пустоту. Правда, ужасная и обжигающая, была теперь только его. И в этом не было никакой победы. Была лишь тишина, пахнущая гарью и нафталином, и долгая, бесконечная зима впереди.