Чем добро отличается ото зла? Добром обычно называют то, от чего хорошо, а злом то, от чего плохо. Но есть одна сложность: есть деятели, которым не может быть хорошо без того, чтобы другим плохо не стало. Потому что, чтобы им стало хорошо, им надо отобрать у других то, что у тех есть самого лучшего. Потому что зачастую так проще всего – взять готовое чужое вместо того, чтобы с нуля создавать своё. И когда они берут чужое, и им становится хорошо, но кому-то обязательно плохо. И тогда то, что для них называется добро, для других неизбежно называется злом. Отсюда неизбежная война между добром и злом, как физическая, так и информационная.
В чём суть информационной борьбы между добром и злом? Добро говорит правду, а зло ложь. А значит, на вопрос, кто ты есть, добро так и ответит «Я добро». А зло не ответит «Я зло…»; оно скажет: «Я добро!» А значит, на словах ничем не отличается. А значит, отличия надо искать на делах, а в делах всё просто: добро что говорит, то и делает. А зло говорит одно, а на делах в конечном итоге всегда оказывается другое.
Чем отличаются дела добра от дел зла? Настоящее добро никогда не воюет с другим добром, а вот зло с другим злом воюет постоянно. Потому, что добро идёт от правды, а зло ото лжи. И правда, как прямая линия – всегда сойдётся с другой прямой. Ложь же как кривая: не сойдётся ни с прямой, ни с большинством других кривых. А потому зло постоянно воюет и с добром, и с другим злом.
Как же работает самая ходовая ложь зла? Зло говорит: «Я сражаюсь со злом, значит, я добро!» Настоящее добро так никогда убеждать не будет. Потому, что тот факт, что ты сражаешься со злом, ещё не говорит, что ты сам добро. Поэтому добро должно доказать не только, что противник зло, а ещё и что оно само не зло. А зло всё внимание всегда направляет только на тот факт, что противник зло (и точка). И на основании этого требует признать себя добром и встать под свои знамёна.
Почему же зло воюет со злом? А очень просто: зло хочет сделать себе хорошо за счёт того, что заберёт добро у других. И чтобы взять побольше, ему нужно, чтобы его посильнее поддержали. И потому оно всячески пропагандирует свою точку зрения на то, что его политика добро. И чем больше его поддержат, тем больше оно сможет взять, но когда настанет время делить межу собой то, что взяли, оно столкнётся с тем, что каждому из союзников хорошо может стать лишь в меру того, насколько другому хорошо не получится. И чем больше участвовало, тем больше делить. И вот тут начинается конфликт зла со злом: та политика, которую она называла добром, оказывается вдруг для него же самого злом, если её применяют в отношении него.
Поэтому зло постоянно противоречит самому себе: то, что оно говорит, не сходится ни с тем, что оно говорило ранее, ни в конечном итоге с тем, что говорит другое зло. Этим оно и отличается от добра, которому одной правды хватает на всех. И этой правде принцип «не забирай у другого то, чего не захотел бы отдавать сам». И сколько бы народу в отношении тебя бы этот принцип не применяло, у тебя нисколько не убудет. И чем больше будет тех, кто его соблюдает, тем больше будет возможность объединиться, и отстоять его действие.
Как же отличить действие принципов, чтобы сразу понять, где настоящее добро, а где выдающее себя за него зло? Очень просто: зло очень не любит свободу говорить правду, потому что ответить на неё ему нечего. Поэтому зло всегда старается при возможности правду сразу затыкать. И когда оно затыкает правду, оно говорит, что она зло, а оно само добро, и что только так можно защитить настоящую правду.
Добру же не нужно затыкать правду, потому что правда говорит в его поддержку. И ему не нужно постоянно всем повторять, что оно добро. Потому что его дела говорят об этом за него. Дела же зла говорят об обратном, а потому ему очень нужно заглушить то, что они говорят. Поэтому оно постоянно кричит о том, что оно добро – кричит так, чтобы внушением и апломбом взять то, что ему больше нечем взять. Вот только сколько бы оно это не повторяло, проверить себя не даст ни разу, потому что не проходит оно проверки. А потому всё время учит, что надо не проверять, а верить. И верить настолько свято, чтобы сама мысль о проверке казалась святотатственной.
Добро же не боится себя давать проверять – оно само себя спрашивает: а действительно ли оно добро? А всё ли оно сделало, чтобы таковым быть? А точно ли не запуталось оно где, не оступилось ли и не скатилось ли вниз? А зло учит в себе не сомневаться, и видеть в себе добро, а в оппонентах зло. И искать причины всех бед исключительно в их деятельности.
Так и выглядит образцовое орудие зла: прёт творить в отношении других то, чего в отношении себя бы не потерпело бы, в упор этого вопроса не видит, и фанатично верит, что он добро. Игнорирует вопросы, на которые нечего ответить, готово с без колебаний затыкать всех, кто их задаёт, и после этого вести себя так, как будто их не было.