Иван ловил на себе восхищённые взгляды в спортзале. Зеркала отражали его рельефный пресс и упругие бицепсы. "Красавчик", - с внутренним удовлетворением констатировал он. Это был не просто комплимент самому себе, это был статус, который он зарабатывал часами изнурительных тренировок и жёстких диет.
А потом он возвращался домой. И его мир трескался.
Его жена, Аня, сидела на кухне, доедая огромный кусок маминого пирога с вишней. На столе стояли контейнеры с едой - котлеты, соленья, блины. Опять "гуманитарная помощь" от тёщи, - с тоской подумал Иван. Её мама, искренне считала, что счастье измеряется в сантиметрах на талии, и кормила дочь, как на убой. Аня, мягкая и неконфликтная, не могла отказать, да и кажется, и не хотела.
"Моя жена потолстела как слон", - эта мысль, резкая и беспощадная, пронзила его, как всегда, когда он смотрел на её согнутую спину и широкие бёдра, расплывавшиеся на стуле. Рядом с ним, подтянутым и звонким, она казалась ему бесформенной, тяжёлой. Они были разными. Совершенно разными. Жена не подходит мне - подумал Иван, надо разводится.
- Привет, - буркнул Иван, проходя мимо кухни к холодильнику за бутылкой воды.
- Привет, родной, - голос Ани был виновато-радостным. - Мама передала тебе котлеток, твоих любимых, с луком.
- Я не ем мясо по вечерам. И вообще, Аня, тебе нельзя эту тяжёлую пищу. Ты же хотела к лету форму подтянуть.
Он не смотрел на неё, разглядывая этикетку на воде.
- Знаю, - вздохнула она. - Но мама старалась... Выбросить жалко.
- Выбрасывай! - резко оборвал он. - Или носи на себе эти котлеты на бёдрах. Выбор за тобой.
Он увидел, как дрогнули её губы, но продолжил, уже не сдерживаясь:
- Ты вообще смотришь на нас? Я - занимаюсь в зале, слежу за питанием. А ты? Ты и твоя мамаша превращаете наш дом в филиал столовой. Мы выглядим нелепо вместе, Аня! Как... как спортсмен и его неуклюжий болончик!
Слово "слон" он всё-таки не произнёс вслух. Но оно висело в воздухе.
Аня медленно подняла на него глаза. В них не было слёз, только усталое понимание.
- Ты закончил? - спросила она тихо.
- Нет. Я думаю об наших отношениях. Вернее, об их отсутствии. У нас нет ничего общего. Я двигаюсь вперёд, а ты... ты просто существуешь. И твоя мама помогает тебе в этом существовании.
- Что ты предлагаешь? - её голос был до странности спокоен.
Иван глубоко вдохнул. Момент истины.
- Я предлагаю прекратить это... это фарс. Я думаю развестись, Аня. Мы - не пара. И никогда ею не станем. Ты - не та женщина, которая мне нужна рядом.
Он ждал слёз, истерики, мольб. Но Аня лишь отодвинула тарелку с недоеденным пирогом.
- Знаешь, Иван, - начала она, глядя куда-то мимо него, в окно, - я согласна. Мы и правда не пара. Ты много времени говорил со мной только о калориях, тренировках и о том, как я "неподхожу". Твоя забота - это контроль. Да, я поправилась. От одиночества в собственном доме. От того, что мой муж видит в моём отражении только недостатки, а в своём - только достоинства.
Она встала, и Иван впервые заметил, как пряма стала её осанка.
- Ты - "красавчик". Поздравляю. Будь им дальше. Один. Или найди себе такую же "красавицу", с которой будете вместе считать граммы протеина. А я... а я устала быть твоей проблемой, которую нужно решить. Хочешь развод? Ты его получишь.
Иван замер. Всё шло по его плану, но почему-то эта победа отдавала ледяным сквозняком пустоты. Он выиграл спор, но проиграл что-то. Он смотрел на эту женщину, которую только что назвал не той, и вдруг осознал, что она только что проявила больше силы воли и достоинства, чем он за все годы своих тренировок. Но было поздно. Слова, как ножи, были брошены. И зеркало, в котором он так любил себя, отразило теперь лишь его собственное, неожиданно жалкое и одинокое отражение.