Телефон лежал рядом с тарелкой. Оливье был почти нетронут. Мать накладывала еще, говорила про салат, про то, что яйца нынче дорогие, триста рублей десяток. Я кивала. По телевизору показывали «Иронию судьбы». Мать сказала: «Опять эту чепуху крутят». Я смотрела на телефон.
В одиннадцать вечера мать легла спать. Я налила себе шампанского. Подумала: один бокал. Потом еще один. В половине первого набрала его номер.
Он не взял трубку. Я набрала еще раз. И еще.
На четвертый звонок он ответил. Голос был сонный, раздраженный.
— Алло.
— Это я. Поздравляю. С Новым годом.
Молчание. Потом:
— Спасибо. Тебя тоже.
— Ты что, спал уже?
— Да. Рано лег.
— А я думала, ты будешь праздновать. С кем-то там.
Снова молчание.
— Нет. Один дома.
Я почувствовала облегчение. Нелепое, стыдное облегчение.
— Помнишь, как мы встречали в прошлом году? У Светки на даче. Ты запустил фейерверк не в ту сторону, чуть сарай не спалил.
Он засмеялся. Коротко.
— Помню.
— Я скучаю.
Тишина стала другой. Тяжелой.
— Лен, давай не надо.
— Почему не надо? Я правда скучаю.
— Уже поздно. Спокойной ночи.
Он повесил трубку. Я допила бокал. Налила еще один. Подумала: ошибка первая — звонить пьяной в новогоднюю ночь.
Второй день. Сообщения
Проснулась в два часа дня. Голова раскалывалась. Мать уже ушла к соседке в гости. На столе записка: «Суп в кастрюле. Разогрей».
Я взяла телефон. Написала ему: «Прости за вчера. Перебрала».
Он прочитал сразу. Две синие галочки. Не ответил.
Я написала еще: «Просто было одиноко. Праздники, понимаешь».
Прочитал. Молчит.
«Как ты там? Все нормально?»
«Чем занимаешься?»
«Может, созвонимся сегодня нормально? Просто поговорить».
К вечеру я отправила ему семнадцать сообщений. Он прочитал все. Ответил на одно: «Лена, мне неудобно. Пожалуйста».
Неудобно. Значит, там кто-то есть. Я это поняла сразу.
Третий день. Соцсети
Утром я залезла в его «ВКонтакте». Мы не удалили друг друга после расставания. Я смотрела его страницу каждый день, но он ничего не постил. Зато теперь — новая фотография. Вчера, в два часа дня. Селфи в зимнем лесу. Подпись: «Воздух».
Я увеличила снимок. Фон. Деревья. Снег. Там, сбоку, краешек чьей-то куртки. Красной. Женской.
Я пролистала его друзей. Двести тридцать человек. Открыла каждую страницу женщин до сорока пяти лет. Смотрела фотографии. Искала красную куртку.
Нашла в седьмом часу вечера. Настя Комарова. Тридцать два года. Работает в фитнес-клубе. Последнее фото — вчера. В красной куртке. Геотег — тот же лесопарк.
Я зашла на ее страницу с фейкового аккуба. Посмотрела все фотографии за три месяца. Комментарии. Лайки. Он лайкнул четыре ее фото.
Я написала ему: «Она намного моложе. Понимаю».
Он ответил через час: «О чем ты?»
«О Насте. Из фитнес-клуба».
Он заблокировал меня.
Четвертый день. Подруга
Я позвонила Свете. Рассказала все.
— Лен, прекрати, — сказала она. — Ты как маньячка.
— Он со мной три года прожил. Три года. А теперь с какой-то Настькой.
— Вы расстались четыре месяца назад. Он имеет право.
— Но он же говорил, что любит. Что я единственная.
— Говорил. Прошло.
Я заплакала. Света вздохнула.
— Слушай, а может, ты к нему просто приедешь? Поговорите нормально. Без звонков пьяных, без слежки.
— Думаешь, поможет?
— Хуже точно не будет.
Я поехала к нему вечером. Купила в магазине бутылку вина, которое он любил. «Кубанское». Красное полусладкое. Триста двадцать рублей.
Поднялась на четвертый этаж. Позвонила в дверь.
Открыла женщина. Настя. В домашних штанах и его футболке.
Мы смотрели друг на друга секунд десять. Потом из комнаты вышел он.
— Лена. Что ты здесь делаешь?
Я протянула ему бутылку.
— Я просто хотела поговорить.
Настя сказала: «Я пойду на кухню». Ушла.
Он не взял бутылку. Я поставила ее на тумбочку в коридоре.
— Лен, это неправильно. Ты не можешь так приезжать.
— Почему не можешь? Я же не чужая.
— Чужая. Мы расстались. Помнишь?
— Ты расстался. Я не хотела.
Он потер лицо руками.
— Послушай. Мне жаль. Правда. Но у меня теперь другая жизнь. Пожалуйста, уходи.
Я ушла. Бутылку оставила. На лестничной клетке встретила соседку, тетю Валю. Она спросила: «Ленка, ты чего ревешь?» Я не ответила.
Пятый день. Письмо
Мать сказала: «Хватит уже. Смотреть противно».
Я лежала на диване. Смотрела в потолок. Телефон пищал — новостная лента, реклама, прогноз погоды. Я не открывала.
К вечеру написала ему письмо. Длинное. На шесть страниц в «Ворде». Про то, как мы познакомились. Как он приходил ко мне каждый день после работы. Как мы ездили в Сочи, и он потерял паспорт, и мы опоздали на самолет, и смеялись до слез в аэропорту. Как он делал мне предложение. На кухне. Без кольца. Просто сказал: «Давай поженимся». Я тогда жарила картошку.
Написала про то, что сломалось. Он стал уставать. Приходил поздно. Молчал. Я спрашивала — что случилось. Он говорил — ничего. Потом сказал — мне нужна пауза. Собрал вещи за двадцать минут.
В письме я написала, что готова меняться. Что буду другой. Что мы можем начать заново.
Отправила ему на почту. Он прочитал. Не ответил.
Шестой день. Звонок матери
Я набрала номер его матери. Тамара Ивановна всегда меня любила. Называла дочкой.
Она взяла трубку на третий гудок.
— Леночка, здравствуй.
Голос был холодный.
— Здравствуйте. Как дела?
— Нормально. Что случилось?
— Я хотела спросить... Вы разговаривали с Сашей?
— Разговаривала.
— Он вам про нас рассказывал?
Пауза.
— Леночка, я тебя люблю. Правда. Но не лезь. Он взрослый мужик. Сам разберется.
— Но мы же могли бы...
— Не могли бы. Прости. Мне пора.
Она повесила трубку. Я заплакала. Мать из кухни крикнула: «Опять?»
Седьмой день. Последний шанс
Написала ему утром: «Встретимся? Последний раз. Просто попрощаемся нормально».
Ответил через три часа: «Окей. Вечером. У метро».
Я оделась. Надела то платье, которое он любил. Синее. Сделала макияж. Мать сказала: «Иди. Только не возвращайся в слезах опять».
Приехала к метро в семь. Он стоял у выхода. В старой куртке. Руки в карманах.
Мы пошли в кафе. Он заказал кофе. Я — чай.
— Как ты? — спросила я.
— Нормально. Работа, дела.
— Настя... она хорошая?
Он посмотрел на меня.
— Лен, зачем?
— Просто интересно.
— Да. Хорошая.
Я кивнула. Помешала ложечкой чай. Сахар уже растворился, но я мешала.
— А мы были хорошие?
— Были.
— Почему тогда?
Он вздохнул.
— Потому что все прошло. Понимаешь? Я проснулся однажды и понял — мне тяжело. Рядом с тобой. Ты все время чего-то ждешь от меня. Какого-то счастья. А я устал. Я просто хочу жить спокойно.
— А с ней спокойно?
— Да. Она не требует.
Я допила чай. Встала.
— Ладно. Понятно. Прощай.
Он тоже встал. Протянул руку. Я не пожала.
Вышла на улицу. Шел снег. Красивый, мелкий. Я шла к метро и думала — все. Конец.
Восьмой день. Тишина
Проснулась и не взяла телефон. Мать сказала: «О, чудо».
Я встала. Умылась. Позавтракала. Съела весь суп, который был в кастрюле.
Посмотрела в окно. Соседский кот сидел на снегу. Смотрел на воробьев.
Телефон пищал. Я не открывала.
Вечером мать спросила: «Ну что, легче?»
— Не знаю, — сказала я. — Наверное, нет.
— Пройдет.
— Когда?
— Не знаю. Но пройдет.
Я легла спать в десять. Телефон положила в другую комнату.
Ночью проснулась. Хотела встать. Взять телефон. Написать ему. Но не встала. Лежала и смотрела в темноту.
Думала — восемь дней. Восемь дней, чтобы потерять человека окончательно. Пять ошибок. Может, шесть.
Звонки. Сообщения. Слежка. Визит. Письмо.
Каждая — как гвоздь в крышку гроба.
А могла просто отпустить. Сразу. В первый день.
Но я не умею отпускать.
Так и лежала до утра.
А утром удалила его номер.
Не заблокировала — удалила.
Чтобы не было соблазна.
Мать сказала: «Молодец».
Я не ответила.
За окном шел снег. Новогодние праздники кончались. Жизнь продолжалась. Без него.
Мне было сорок семь лет. И я была одна.
Похожая ситуация?! запишитесь на консультацию на странице: Персональные Консультации (конфиденциально) или по контактам в профиле канала.
Источник: Как я звонила бывшему каждую ночь в свои 47 лет?