Графиня в очередной раз была рада, что одела обувь на плоской подошве. Без какого-либо каблука. И удобные, не модные узкие. Ноги уже болели. Они уже давно проехали Петербург и Новгород будет только через два часа. То есть вставать ей нужно будет еще 4 раза и делать полный обход. Казалось бы, что в этом такого? Но суть была в том, что она все время была на ногах. И она просто физически устала. Не только физически. Она чувствовала отчуждение и одиночество при большом количестве людей вокруг нее.
Несколько раз придворные дамы уже сменились. Но графиня и баронесса, как и Вырубова Анна Александровна были все еще тут. И если постоянное присутствие Вырубовой было объяснимо, то графиня ощущала уже легкую тревогу от того, что и она тут.
Она бросила взгляд на баронессу Рихтер. Старая женщина, сидевшая в углу и читавшая молитвы, так же бросила на графиню Офольскую встревоженный взгляд. Но ни сказала ни слова.
Графиня вдруг остро почувствовала одиночество среди множество наряженных придворных дам.
Графиня поправила обручальное кольцо под перчаткой. Большой камень создавал на перчатке некрасивый бугор и графиня перевернула кольцо камне внутрь ладони. После поправила браслеты на белоснежной перчатке.
- Какая у вас замечательная английская блуза, графиня Офольская. – услышала обращение к себе от Анны Александровны.
Графиня подняла голову и посмотрела на нее, словно отвлекаясь от своих мыслей.
- Благодарю вас, Анна Александровна. Эта работа известно модельера Ламановой Надежды Петровны. – сказала графиня.
Она не поправила блузку, ее руки были спокойны. Словно блуза от поставщицы Двора Ея Императорского Величества Александры Фёдоровны была сущей безделицей.
Графиня знала как носить одежду с достоинством. Не только одежду из самых дорогих тканей по последнему писку моды, но и домашнюю простую, словно на прием носила. Она не выпячивала ничего, но все на ней было совершенным.
Графиня знала, как сильно раздражает это других. Каждая стремилась подчеркнуть то что модно, касаясь кончиком пальцев или упоминая мимоходом в беседе. Но графиню Офольскую нужно было спросить, сама она никогда не говорила что и кто ей пошил.
Причин для такого молчания было несколько. Уж много лет в доме Офольских было заведено перешивать старую одежду на новую. Не тратилась ни одна графиня излишне на новые наряды. В Кленовом всегда были мастерицы, которые умели перешить из одного платья другое. И велся строгий учет того, что было перешито, что бы даже в три года не попадалось подозрение о перешитом платье.
Но все же приходилось покупать и новое, модное. У известных модельеров. Что бы быть в центре моды.
- Вы заказываете одежду в модных домах и модельерах? – удивилась Вырубова. – Я слышала что у вас есть прекрасные портнихи в вашем поместье, которые шьют вам из тканей что производят на ваших фабриках.
- Полагаю, вас ввели в заблуждение, Анна Александровна. – мягко. Словно ребенку сказала графиня. – У меня только одно небольшое производство по изготовлению ткани изо льна и шерсти. Кружевная, конечно же так же связана с одеждой. И кирпичный завод. Вот это действительно завод. Но вся ткань что производится уходит на продажу, но большая часть на нужды армии в данный момент. У меня нет ателье по пошиву одежды. Если бы оно было. несомненно, тогда у меня был бы модельер и я занималась продаже готовых платьев.
- Возможно, Анна Александровна имела ввиду нечто другое. – сказала баронесса Рихтер.
Вот оно. Момент, когда ты точно понимаешь, что на крючке. Когда ты понимаешь, что на твою шею уже накинули веревку, которая вскоре заставит тебя молчать. И накинул эту веревку тот, от кого ты не ожидал.
Графиня Офольская посмотрела на старую баронессу. Ее отличало от многих, нет, даже почти всех дворянок, что она была первая в своем роду баронессой. И ей был пожалован за заслуги умершего мужа.
Да, графиня понимала, что баронессе нужно держаться при дворе. Быть своей. И быть своей она могла только будучи с теми у кого больше власти и больше влияния. А графиня Офольская в данный момент была не в чести.
Графиня понимала, что не скажи это будет или нападением или проявлением слабости. И время выбирать и взвешивать слова у нее не было.
- Возможно вы как самая старшая тут можете понимать смысл слов куда глубже, чем мы, молодые женщины. – сказала графиня баронессе и встала. – Анна Александровна, если вы имели ввиду что-то другое, то вы сможете мне об этом сказать когда я проверю купе Великих княжон. Сейчас же я вынуждена прервать нашу беседу для выполнения обязанностей возложенных на меня.
Она сделала реверанс императрице, статс-дамам и, не спеша удалилась выполнять свои обязанности. Раскланиваясь со всеми она думала о том, что не спроста, оказывается с ней завела дружбу. Теперь графиня все понимала. И корила себя за то, что была столь неосмотрительна.
Графиня вернулась сделала реверансы, доложила о том, что все хорошо, сделала реверансы и села на свой стул. Она не заговорила первой, давая возможность избежать неловкой беседы (на что она несомненно надеялась). Но неловкая беседа продолжилась.
- Простите мне мой вопрос. Но не так давно, графиня, я видела ваши имущественные списки. – продолжила фрейлина императрицы Вырубова.
Графиня Офольская вдруг подумала о том, что Вырубова, не смотря на близкую дружбу с императрицей и Великами княжнами так и не стала статс-дамой. Несомненно благодаря должности отца она могла знать многое об имущественных делах придворных Двора Его Императорского Величества. Графиня знала, что барк Анны Александровны продлился от силы если год. И вот она при дворе, лучшая подруга Императрицы. Из городской фрейлины с обязангостью дежурить на балах и при выходах императрицы в подруги этой же императрицы.
«Если супруга ей подберут получше, то и статс-дамой станет», - подумала графиня Офольская. – «Но всех, кто получше, отталкивает дружба этой фрейлины с Распутиным. Никто из тех кто мог бы стать её супругом и продвинуть ее по службе не нужно подобная грязь, как ее Друг».
Графиня посмотрела на Анну Александровну, которая после травмы перемещалась с помощью элегантной палочки. Хотя все знали, что когда ее не освящает свет внимательных глаз придворных, Анна Александровна предпочитает передвигаться даже в кресле или с помощью костылей. Но двор требует жертв.
- И что же привлекло ваше внимание? – спросила графиня Офольская.
- У вашего рода много имений, но лично вам было подарено поместье Кленовое. – сказала фрейлина.
- О. это старая традиция, которая чтится и соблюдается тщательнейшим образом. Супруге главы рода дарится поместье Кленовое. Все женщины что относятся к роду должны именно там родить своих детей. Традиции рода, которым отдается дань уважения. Уверена, у каждого в роду есть свои традиии.
- Не такие, графиня. – сказала Вырубова.
- Танаевы достаточно молодой дворянский род. Род Офольских со своими владениями Кленовое берет свои отсчет с давних времен. Он был еще при Петре Великом и при Иване Грозном и даже ранее. Летопись рода тщательно введется. Традиции рода соблюдаются. Молодое поколение помнит о старом поколении. Род живет.
Графиня Офольская, сидя на неудобном жестком стуле негромко рассмеялась. Чекисты посмотрели на нее с удивлением.
- И что смешного? – спросил чекист Крамов.
- О! Мои слова были как пощечина. Не только Вырубовой. Но и баронессе Рихтер. Особенно Рихтер. Да и многим кто присутствовал там. Непрерывающейся дворянский род на самом деле редкость. Именно такие стоят у императорского трона. А те кто не стоят вызывают подозрение и осуждение. На самом деле, не всегда Офольские были близки к правящей семье. Если задуматься, то только Катерина Офольская, что жила во времена императрицы Екатерины Второй добилась максимальных высот. Она, юная, взлетела так быстро и так ярко из фрейлины в гофейстрины. Выше просто нет. И этого нам не могут простить до сих пор. Ей не могут простить до сих пор.
- Сумасшедшая графиня. – сказал чекист Крамов.
- Она не была сумасшедшей. – сказала графиня. – Она была яркой, красивой и умной. Выбери ее супруг другую жену, род, возможно, прекратил своё существование. Она подняла род с колен. Поставила на ноги. Показала на своем примере, что забоиться нужно не только о себе, но и о тех, кто ниже тебя. И за это мы расплачивались каждый раз при дворе. Я в тот зимний день расплатилась тоже. Но я не жалею.
Продолжение