Признаюсь, я не сразу поверил, когда узнал, что глава советского правительства Алексей Косыгин в свои семьдесят два года выходил на воду не на какой-нибудь прогулочной шлюпке, а на профессиональном гоночном «Скифе».
Лодка эта настолько узкая и неустойчивая, что обычный человек перевернулся бы, едва в неё сев. Для равновесия к бортам приделали метровые пенопластовые поплавки, а ноги гребца закрепляли специальными ремнями. Это крепление потом спасёт премьеру жизнь.
И едва её не погубит.
Чемпион в кресле премьера
Увлечение греблей Косыгин начал ещё будучи студентом. В начале тридцатых он учился в Ленинградском текстильном институте на Большой Морской и вместе с однокурсниками выходил размяться на Неву.
Парень из рабочей семьи оказался способным спортсменом и со временем стал чемпионом Ленинграда по академической гребле, получил звание мастера спорта.
Потом была головокружительная карьера: нарком текстильной промышленности в тридцать пять лет, эвакуация заводов в сорок первом, «Дорога жизни» через Ладогу в блокадном сорок втором.
Косыгин пережил Сталина, устоял при Хрущёве, а при Брежневе шестнадцать лет возглавлял правительство. Но при всех должностях он сохранял привычку к спорту.
Зимой ходил на лыжах, летом садился в лодку.
Управляющий делами Совмина Михаил Смиртюков вспоминал потом, как заприметил однажды на Рублёвской плотине маршалов Жукова и Малиновского с удочками. Рассказал об этом Косыгину. Через пару недель, в воскресенье, смотрит, а со стороны Архангельского, где стояла дача премьера, идёт моторка.
Косыгин тоже решил порыбачить.
Но главной страстью оставалась гребля.
Поначалу премьер обходился простенькой брезентовой байдаркой, какие продавались в любом спортивном магазине. Охрана легко поспевала за ним на своих посудинах. Всё изменилось, когда Косыгин где-то раздобыл профессиональный «Скиф».
Эта лодка, тонкая, словно веретено, слушалась только опытных рук. С того дня погоня за премьером превратилась для охранников в настоящее мучение.
«Он делает один гребок, а нам нужно три делать», - рассказывал много лет спустя охранник Николай Егоров. - «Поначалу мы за ним даже угнаться не могли. Немного даже льстило ему, что молодые за ним угнаться не могут».
В свои семьдесят с лишним лет Косыгин проводил на воде по восемь часов подряд. Врачи, надо думать, хватались за голову, но разве премьера остановишь?
Воскресенье первого августа
Лето 1976 года Косыгин проводил на правительственной даче в Архангельском. Место тихое, зелёное, в двух шагах от Москвы-реки. Первого августа выпало воскресенье. Косыгин, как водится, подремал часок после обеда, а когда солнце склонилось к закату, засобирался на реку.
В тот вечер Николай Егоров оказался на даче случайно, вышел за кого-то из товарищей. В напарники ему дали Сергея Воронцова. Был ещё третий, Владислав Серёдкин, но тот остался на берегу наблюдать в бинокль и держать связь.
Косыгин привычно закрепил ноги в специальных ремнях, оттолкнулся от мостков и заскользил по старому руслу. Охранники поплыли следом на своих лодках, стараясь держать дистанцию. Отплыли метров двести от берега.
И тут Егоров увидел, как весло в руках премьера замерло. Тело покачалось и завалилось набок, прямо в воду.
Двести метров
Егоров не раздумывал ни секунды. Прыгнул за борт, оставив в лодке оружие и радиостанцию. Вода в старом русле была тёмная, мутная, и если бы Косыгин ушёл на дно, искать пришлось бы долго.
И тут пригодилось то, что могло стоить Косыгину жизни. Ремни удержали его на плаву. Тело не ушло в глубину, а осталось болтаться у поверхности, привязанное к перевёрнутой лодке.
Егоров поднырнул, ухватил премьера снизу и вытолкнул голову из воды. Воронцов подоспел через полминуты. Вместе они отстегнули крепления и потащили Косыгина к берегу.
Там, на травке, грелись на солнышке солдаты из соседнего санатория. Они подплыли на помощь, вместе вытащили премьера на траву. Серёдкин уже звонил в санаторий, вызывал врачей.
Косыгина уложили, начали делать искусственное дыхание. Приехала «скорая» из «Архангельского», врач хотела сделать укол, но охрана не разрешила: мало ли что, а отвечать потом им. Через какое-то время Алексей Николаевич очнулся, попросил валидол. Его погрузили в машину и повезли в ближайший военный госпиталь, тот стоял под Красногорском.
Позже врачи разобрались, что произошло: крохотный тромб на секунду перекрыл сосуд в мозгу.
Микроинсульт. Случись такое дома, в кресле, никто бы и не заметил. Но премьер в тот момент находился посреди реки, притянутый ремнями к узкой лодке, лицом вниз.
Доклад по закрытой связи
В больнице уже толпился народ. Набежали врачи, примчался Чазов, главный доктор Кремля. Егоров топтался рядом, мокрый насквозь, сменить одежду ему не позволили.
Вдруг зазвонил аппарат. Андропов требовал доклада.
Чазов взял трубку и стал объяснять, что и как. Егоров стоял в двух шагах и поневоле слышал каждое слово. Когда академик назвал время, которое Косыгин якобы провёл без воздуха, у охранника ёкнуло сердце. Такие цифры означали одно: человек мёртв.
«Я попросил трубку», - вспоминал Егоров годы спустя. - «Назвал себя, сказал, что находился рядом с самого начала. Попросил разрешения доложить по защищённому каналу. Юрий Владимирович разрешил. Я вышел к машине, связист соединил меня с Лубянкой, и я рассказал всё, как было».
Вот так вышло, что единственным человеком в руководстве страны, знавшим все подробности, оказался глава госбезопасности. Рапорт Егорова засекретили. Остальная информация ушла в архивы под грифом.
Тридцать лет версий
А дальше, читатель, началось то, что всегда бывает, когда власть молчит.
Пустоту заполнили слухи.
«Голос Америки» передавал, что Косыгина спасали солдаты. Начальник Егорова вызывал его, спрашивал, правда ли, тот отвечал, что солдаты только помогали, но без деталей.
Историк Рой Медведев написал, что премьер якобы перевернулся в лодке, когда стоя ловил удочкой рыбу. Откуда он это взял, непонятно. Какая удочка в гоночном «Скифе», в котором и сидеть-то нужно уметь?
По телевидению через много лет рассказывали, будто премьер упал «в ледяную воду». В августе, в Подмосковье, где река прогревается хорошо.
Находились и партийные чины, которые потом охотно «вспоминали» подробности. Один такой, кажется это был Фалин, тоже что-то рассказывал.
Только вот откуда ему знать? На той даче он сроду не бывал, к секретным документам допуска не имел. Впрочем, разве кого-нибудь это смущало?
«Так что теперь читатели этой книги знают всё в подробностях из первых рук», - заключил Егоров, давая интервью историку Алексею Богомолову для книги «Вожди СССР в откровениях охранника».
После
Внук Косыгина, Алексей Гвишиани, говорил потом журналистам:
«Уже после первого инфаркта в 1976 году он стал другим человеком. Из Косыгина-победителя, способного решить любые вопросы, он превратился в больного семидесятишестилетнего человека».
Спорт пришлось оставить. Лодка так и осталась стоять у мостков в Архангельском.
Осенью 1979 года случился тяжёлый инфаркт. В августе 1980-го ударил ещё один. В октябре Косыгин подал в отставку, что по тем временам было редкостью, ведь обычно кремлёвские старцы держались за кресла до последнего.
Восемнадцатого декабря 1980 года сердце Косыгина остановилось.
Стране об этом сообщили только двадцатого. Девятнадцатого у Брежнева был день рождения, и портить генсеку праздник никто не решился.