Кира всегда считала, что измена — это нечто громкое, театральное: крики, хлопки дверей, разбитые тарелки, истерики в три часа ночи. Она и представить не могла, что предательство может быть таким тихим — почти как дыхание ветра в листьях старых лип.
Игорь уехал в командировку в Екатеринбург в понедельник утром. Поцеловал её в висок, сказал «не скучай слишком сильно», подмигнул и ушёл, оставив за собой запах дорогого одеколона. Кира любила мужа. По крайней мере, так она отвечала на вопрос «вы счастливы?» — быстро, уверенно и без паузы. Но последние два года эта уверенность звучала всё тише, как радио, на которое кто-то медленно убавляет громкость.
В среду утром позвонила Лера.
— Пойдём в парк? — голос подруги был бодрым, почти принудительно весёлым. — Погода сказочная, а ты уже неделю как монашка в келье сидишь.
Кира хотела отказаться. Хотела сказать, что у неё стирка, что надо разобрать шкаф, что вообще-то она собиралась весь день читать книгу, которую начала ещё в ноябре. Но вместо этого услышала собственный голос:
— Давай. В два у старого фонтана.
Парк встретил их запахом нагретой хвои и свежескошенной травы. Липы уже начали ронять первые жёлтые листья, и они ложились на асфальт аккуратными пятнами, как будто кто-то специально разбрасывал золотые монеты. Кира была в лёгком бежевом тренче и белых кедах — слишком нарядно для простой прогулки, но ей вдруг захотелось почувствовать себя красивой. Хотя бы сегодня.
Они шли медленно, почти бесцельно. Лера рассказывала про нового бойфренда, который «всё понимает, но при этом ничего не делает», и Кира кивала в нужных местах, хотя думала совсем о другом. О том, как странно ощущать себя свободной, когда муж в трёх тысячах километров, а ты всё равно проверяешь телефон каждые семь минут.
Они уже почти дошли до дальней аллеи, той самой, где почти не бывает людей, когда Лера вдруг остановилась.
— Ой, смотри. Это же…
Кира проследила за взглядом подруги.
На деревянной скамейке, под огромной старой липой, сидел мужчина. Один. В тёмно-синей куртке, с раскрытым ноутбуком на коленях. Он не смотрел на экран — смотрел куда-то в сторону, задумчиво, почти отсутствующе. Свет пробивался сквозь листву и падал на его лицо неровными пятнами. Кира почувствовала, как внутри что-то сжалось — не страх, не удивление, а именно сжатие, как будто кто-то взял её сердце в кулак и слегка стиснул.
— Это же Славик, — прошептала Лера. — Тот самый Слава.
Кира молчала. Конечно, она узнала его сразу. Слава Родионов. Тот, с кем они учились на одном курсе пятнадцать лет назад. Тот, кто однажды в общаге, когда все уже спали, читал ей вслух стихи Заболоцкого, пока за окном шёл мокрый снег. Тот, кто потом исчез — уехал в другой город, женился, пропал из всех соцсетей, будто его и не существовало.
— Пойдём поздороваемся? — Лера уже сделала шаг вперёд.
— Не надо, — Кира схватила её за локоть. Слишком резко.
Лера удивлённо посмотрела на подругу.
— Ты чего?
— Просто… не сейчас.
Но было поздно. Славик поднял голову. Их взгляды встретились через двадцать метров старой аллеи — и время на мгновение перестало существовать.
Он встал. Медленно, как будто боялся спугнуть момент. Закрыл ноутбук. Положил его на скамейку. И пошёл к ним.
Лера, почувствовав напряжение, вдруг затараторила:
— Слава! Привет! Сколько лет! Ты здесь живёшь теперь? Ого, вот это встреча!
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Киры когда-то начинало покалывать в кончиках пальцев. Но смотрел он только на Киру.
— Привет, — сказал он тихо. — Не ожидал увидеть тебя здесь.
— Я тоже, — ответила Кира и удивилась, как ровно звучит её голос.
Лера, поняв, что стала лишней, пробормотала что-то про «пойду мороженое посмотрю» и быстро ушла в сторону ларька. Они остались вдвоём.
— Ты… как? — спросил он.
— Нормально. Замужем. Работаю. Всё как у людей.
— А я развёлся полтора года назад, — сказал он вдруг, без предисловий. — Поэтому и вернулся. Решил, что хватит бегать.
Кира не знала, что ответить. Слова казались слишком маленькими для того, что происходило внутри.
— Пройдёмся? — предложил он.
Она кивнула.
Они пошли по той самой аллее, где почти не было людей. Листья шуршали под ногами. Где-то вдалеке лаяла собака. Мир вокруг казался приглушённым, как будто кто-то накинул на него тонкую марлю.
— Помнишь, как мы здесь целовались? — спросил он внезапно.
Кира вздрогнула.
— Это было не здесь.
— Здесь, — он остановился. — Вот на этой скамейке. Ты тогда сказала, что никогда не выйдешь замуж за человека, который не умеет молчать красиво. А я ответил, что тогда тебе придётся всю жизнь молчать одной.
Кира закрыла глаза на секунду.
— Я вышла замуж за человека, который говорит ровно столько, сколько нужно.
Вячеслав усмехнулся — горько, почти беззвучно.
— И как тебе?
Она не ответила.
Они дошли до конца аллеи. Там была маленькая круглая площадка с высохшим фонтаном. Когда-то здесь играл вальс по выходным, а сейчас только ветер гонял сухие листья по кругу.
— Я не собиралась тебя искать, — сказала Кира тихо. — Я вообще не думала о тебе… почти.
— А я думал, — ответил он. — Каждый раз, когда приезжал в этот город. Каждый раз, когда видел свет в окнах твоего дома. Я знал, что ты там. Знал, что замужем. Знал, что счастлива. И всё равно думал.
Кира почувствовала, как горло сжимается.
— Зачем ты это говоришь?
— Потому что у меня больше нет сил притворяться, что мне всё равно.
Она отвернулась. Смотрела на облупившуюся штукатурку фонтана, на трещины, на мох, который пробивался сквозь камень.
— У меня муж, — сказала она наконец. — Хороший. Надёжный. Он никогда…
— Никогда не заставляет тебя чувствовать себя живой? — тихо закончил Слава.
Кира резко повернулась к нему. Глаза блестели.
— Не смей.
— Прости.
Но он не отвёл взгляд.
Они стояли так долго — слишком долго. Пока Кира не сделала шаг назад.
— Мне нужно идти.
— Подожди.
Он достал из кармана телефон.
— Я не буду тебе звонить. Не буду писать. Не буду искать. Но если ты когда-нибудь… если хоть на секунду подумаешь… просто набери мой номер. Я сохраню его в твоём телефоне. Один раз. И всё.
Кира смотрела, как его пальцы быстро набирают цифры. Как он нажимает «сохранить контакт». Как протягивает ей телефон.
Она взяла его. Пальцы дрожали.
— Я не позвоню, — сказала она.
— Знаю, — ответил он. — Но я всё равно буду ждать.
Кира развернулась и пошла прочь. Быстро. Почти бегом. Она не оглядывалась.
Лера ждала её у ларька с двумя вафельными стаканчиками.
— Ну что? Поговорили?
— Поговорили.
— И?
— Ничего.
Лера посмотрела на подругу внимательно.
— Ты плачешь?
— Ветер в глаза.
Они пошли к выходу из парка. Кира молчала всю дорогу. В метро она стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как туннельные огни сменяют друг друга.
Дома она долго стояла в прихожей, не включая свет. Потом подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — на женщину тридцати шести лет, с тонкими морщинками у глаз, с обручальным кольцом, которое вдруг стало казаться чужим.
Она открыла контакты. Нашла новый номер без имени. Просто семь цифр после +7.
Палец завис над кнопкой вызова.
Она не нажала.
Вместо этого она удалила номер.
Потом открыла галерею. Там была фотография — она и Игорь на море, прошлым летом. Он обнимает её сзади, смеётся, она щурится от солнца. Обычная, счастливая фотография.
Кира долго смотрела на неё.
Потом выключила телефон.
Положила его экраном вниз.
И пошла на кухню заваривать чай.
Ночью она проснулась в три часа. Игорь должен был прилететь послезавтра. Она лежала в темноте и слушала, как тикают часы в гостиной. Потом тихо встала, подошла к окну, раздвинула шторы.
Город спал.
Где-то там, в нескольких километрах, под той же луной, спал или не спал мужчина, который когда-то читал ей Заболоцкого под мокрый снег.
Кира положила ладонь на холодное стекло.
Она не знала, позвонит ли она когда-нибудь.
Она не знала, захочет ли он ответить, если она позвонит.
Она знала только одно — что-то внутри неё уже необратимо изменилось.
И это изменение было тихим. Почти беззвучным. Как дыхание ветра в листьях старых лип.
Но оно уже никогда не исчезнет. Это была не измена но что-то похожее на нее. Где-то в глубине души она надеялась что время лечит и это чувство тоже возможно пройдёт...