— А шторы эти, Мариночка, мы снимем, они сюда совершенно не подходят, слишком мрачные, как в склепе, — голос свекрови, Антонины Павловны, звучал в новой кухне властно и звонко, отражаясь от глянцевых фасадов гарнитура, который Марина выбирала полгода. — Я привезла свои, тюлевые, с рюшами. Они добавят уюта. И стол этот стеклянный уберем, он холодный, неудобный. Сюда отлично встанет мой дубовый, раскладной.
Марина стояла в дверном проеме, сжимая в руках пакеты с продуктами так сильно, что ручки врезались в ладони, оставляя красные следы. Она только что вернулась с работы — уставшая, выжатая как лимон после квартального отчета, мечтая лишь о горячем душе и тишине. Но вместо тишины её встретил хаос.
Посреди идеально чистой гостиной, которую они с Димой закончили ремонтировать всего месяц назад, громоздились коробки. Старые, потрепанные жизнью картонные коробки, перевязанные бечевкой. На диване, её любимом велюровом диване цвета морской волны, валялись какие-то вязаные салфетки, стопки старых журналов «Здоровье» и пакеты с одеждой, пахнущей нафталином.
— Антонина Павловна, — Марина сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. — Что происходит? Откуда эти вещи? И где Дима?
Свекровь обернулась. Это была полная женщина с крашеными в огненно-рыжий цвет волосами, уложенными в прическу, которая не менялась с восьмидесятых годов. На ней был цветастый халат, который Марина видела на ней только на даче. Антонина Павловна смотрела на невестку с той снисходительной улыбкой, с которой взрослые смотрят на неразумных детей, задающих глупые вопросы.
— Ой, Мариша, ты уже пришла? А мы тут с Димочкой решили тебе сюрприз сделать, пока ты на работе, — пропела она, смахивая невидимую пылинку с полированной поверхности столешницы. — Димка внизу, помогает грузчикам заносить комод. Мой, старинный, ты помнишь его? Он идеально встанет в спальню, вместо того вашего комода из опилок.
— В какую спальню? — шепотом спросила Марина, чувствуя, как пол начинает медленно уходить из-под ног. — Антонина Павловна, вы о чем? Это наша квартира. Мы не планировали менять мебель.
— Ну что ты заладила: «наша, наша», — свекровь поморщилась и махнула рукой. — Семья у нас одна, значит, и всё общее. Димочка сказал, что вы не против. Я свою квартиру сдавать буду, там уже и жильцы нашлись, приличные люди, студенты. А деньги нам с Димой ой как нужны, сам знает, у него сейчас с бизнесом туго. Так что поживу пока у вас. Места много, три комнаты, я вам мешать не буду.
В этот момент входная дверь с шумом открылась, и в коридор, пыхтя и отдуваясь, ввалились двое грузчиков, несущих тот самый допотопный комод, который Марина ненавидела всей душой. Следом за ними, стараясь не смотреть на жену, бочком просочился Дима.
Ее муж. Человек, с которым она прожила пять лет. Человек, который еще вчера вечером, за ужином, обсуждал с ней планы на отпуск. Сейчас он выглядел жалким. Он сутулился, прятал глаза, и был похож на школьника, которого мама привела за ручку в первый класс.
— Дима, — Марина поставила пакеты на пол. Звук удара стеклянной бутылки о плитку прозвучал как выстрел. — Объясни мне, пожалуйста, что здесь происходит. Почему мама переезжает к нам? И почему я узнаю об этом только сейчас, когда её комод уже царапает наш новый паркет?
Дима дернулся, как от пощечины. Он бросил быстрый взгляд на мать, ища поддержки. Антонина Павловна тут же расправила плечи, заслоняя сына своей внушительной фигурой.
— Не кричи на мужа, истеричка, — отрезала она, и в её голосе больше не было сладкой патоки. Теперь там звенел металл. — Он мужчина, он принял решение. Мать старая, матери помощь нужна. И деньги нужны. А вы тут жируете, в трехкомнатной, вдвоем. Стыдно должно быть!
Марина смотрела на них. На эту сюрреалистичную картину. Свекровь, уже по-хозяйски распоряжающаяся в её доме. Муж, превратившийся в безвольную амёбу. И комод, который грузчики с грохотом опустили прямо на её любимый пушистый ковер.
— Дима, выйди со мной на кухню, — сказала Марина ледяным тоном. — Сейчас же.
— Поговорим здесь! — вмешалась свекровь, скрестив руки на груди. — У нас от мамы секретов нет!
— А у меня есть, — Марина не сводила глаз с мужа. — Дима. Или мы говорим сейчас наедине, или я вызываю полицию и говорю, что в мой дом ворвались посторонние.
Дима побледнел. Он знал Марину. Он знал, что за внешним спокойствием и мягкостью скрывается стальной стержень, который лучше не гнуть.
— Мам, подожди секунду, — пробормотал он, и, не оглядываясь на возмущенное фырканье матери, поплелся за женой на кухню.
Марина закрыла дверь. Плотнее. Включила вытяжку на полную мощность, чтобы создать хоть какую-то звуковую завесу.
— Дима, у тебя ровно минута, — сказала она, прислонившись спиной к холодному холодильнику. Ей нужна была эта опора, иначе она бы просто упала. — Какого черта?
— Марин, ну не начинай, а? — он скривился, и в этом выражении лица она увидела ту самую слабость, которую старалась не замечать все эти годы. — Маме тяжело одной. Пенсия маленькая. А ее трешку можно сдавать за пятьдесят тысяч! Ты представь, это же пассивный доход! Мы кредит быстрее закроем. Я же для нас стараюсь!
— Для нас? — Марина усмехнулась. — Ты не спросил меня. Ты не обсудил это со мной. Ты просто поставил меня перед фактом, притащив сюда свою мать и её нафталиновый хлам. Ты забыл, что я работаю дома? Мне нужна тишина. А твоя мама — это ходячее радио и бесконечные советы.
— Потерпишь! — вдруг вызверился Дима. Видимо, присутствие матери за стеной придавало ему смелости. — Что ты вечно о своем комфорте думаешь? Это моя мать! Она меня вырастила! И вообще, я тоже хозяин в этом доме. Имею право привести кого хочу.
Марина посмотрела на него так, словно видела впервые. «Я тоже хозяин». Эта фраза резанула слух.
— Ты хозяин? — переспросила она тихо. — Дима, давай вспомним математику. Первый взнос — три миллиона. Откуда они взялись? С продажи бабушкиной квартиры. Моей бабушки. Ежемесячный платеж — семьдесят тысяч. Кто их платит? Я, со своей зарплаты главного бухгалтера. Ты последние полгода вообще «в поиске себя», перебиваешься случайными заработками, которых хватает только на бензин и сигареты.
— И что теперь, будешь меня куском хлеба попрекать? — Дима покраснел, его лицо пошло пятнами. — Да, сейчас у меня временные трудности. Но я мужик! Я глава семьи! И квартира эта общая, в браке купленная! Так что юридически я имею право поселить здесь хоть маму, хоть табор цыган!
Вот оно. Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Щелкнуло и погасло. Любовь, уважение, надежда на общее будущее — всё это рассыпалось в прах за одну секунду. Остался только холодный, трезвый расчет. Она бухгалтер. Она умеет считать. И она умеет видеть риски.
— Юридически, говоришь? — медленно произнесла она.
— Да! — Дима почувствовал, что задел её за живое, и решил добить. — И мама уже зарегистрирована здесь. Я сделал ей временную регистрацию вчера, через Госуслуги. Так что выгнать ты её не имеешь права. Смирись, Марин. Будем жить дружно. Мама борщи варить будет, тебе же легче.
Марина молчала. В голове с бешеной скоростью проносились цифры, даты, пункты договоров. Вчера. Временная регистрация. Согласие собственников.
— Для регистрации нужно согласие всех собственников, — сказала она спокойно. — Я своего согласия не давала.
— А я за тебя галочку поставил! — Дима ухмыльнулся, довольный своей хитростью. — У меня доступ к твоему аккаунту есть, пароль-то ты не меняла. Так что всё законно.
Предательство. Двойное. Он не просто привел мать. Он влез в её личные данные, он подделал её согласие, он использовал её доверие против неё же.
В дверь кухни настойчиво постучали, и сразу же вошла Антонина Павловна. Она не любила ждать.
— Ну, что вы там шепчетесь? Грузчики денег просят, добавьте пятьсот рублей, а то у меня только крупные. И давайте чай пить, я пирог привезла, — она окинула кухню хозяйским взглядом. — И вот что, Марина. Завтра встань пораньше, нужно окна помыть в гостиной. Я смотрела — разводы остались. Я грязи не потерплю.
Марина посмотрела на свекровь. Потом на мужа, который прятал торжествующую ухмылку. Они думали, что победили. Они думали, что загнали её в угол. «Интеллигентная девочка», «терпила» — так, наверное, они называли её между собой. Они рассчитывали на её воспитание, на её страх скандалов, на её привычку сглаживать углы.
Они ошиблись.
— Денег я не дам, — сказала Марина громко и отчетливо.
— Что? — Антонина Павловна застыла с открытым ртом. — Как это не дашь? Матери жалко?
— Денег на грузчиков я не дам. Потому что эти грузчики сейчас будут выносить вещи обратно.
— Ты с ума сошла? — взвизгнул Дима. — Никто ничего выносить не будет! Я сказал — мама остается!
Марина обошла их и вышла в коридор. Грузчики стояли у дверей, ожидая расчета.
— Ребята, — обратилась она к ним. — Заказ меняется. Вещи нужно спустить вниз, к подъезду. Оплата будет двойная.
— Ты не заплатишь им! — Дима выскочил следом, пытаясь перехватить её руку с кошельком. — Я запрещаю!
Марина резко отдернула руку. Её взгляд стал тяжелым, как могильная плита.
— Дима, ты так любишь говорить о юридических правах. Давай поговорим о них. Ты сказал, что квартира куплена в браке. Верно. Но ты, видимо, не читал документы внимательно, когда мы сделку оформляли. Ты тогда был слишком занят выбором машины, помнишь?
— При чем тут это? — Дима насторожился.
— При том. Помнишь тот день у нотариуса? Ты еще психовал, что очередь длинная, и ушел курить, сказав: «Подписывай сама, я тебе доверяю».
— Ну?
— Так вот. Квартира куплена не просто в браке. Квартира куплена с использованием средств, полученных мной от продажи добрачного имущества — квартиры бабушки. И мы тогда, у нотариуса — ты, может, и забыл, потому что в телефоне играл — подписали брачный договор.
В коридоре повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене — подарок Антонины Павловны, который она привезла еще год назад.
— Какой... договор? — голос свекрови дрогнул.
— Брачный, Антонина Павловна. Очень полезный документ. В котором черным по белому, пункт 4.1, написано: «Имущество, приобретенное в период брака, является единоличной собственностью того супруга, на чье имя оно оформлено, если доказано, что оно приобретено на его личные средства». Эта квартира оформлена на меня. Все платежи шли с моего счета. Первый взнос — с моего счета, перевод со счета продажи бабушкиной квартиры. Юридически, Дима, ты здесь — просто гость.
— Ты врешь! — выкрикнул Дима, но в его глазах плескался ужас. Он действительно не помнил. Он подписывал тогда кучу бумаг, не глядя, лишь бы скорее закончить и поехать в бар с друзьями обмывать покупку. Он всегда считал, что Марина — дурочка, которая никуда не денется.
— Я могу показать скан, он у меня на телефоне, — Марина достала смартфон. — А насчет регистрации... Дима, доступ к Госуслугам — это уголовная статья. Неправомерный доступ к компьютерной информации. Думаю, в полиции заинтересуются, как это ты без меня меня зарегистрировал.
Она шагнула к грузчикам, которые наблюдали за семейной драмой с нескрываемым интересом.
— Выносите.
— Не сметь! — Антонина Павловна побагровела. Она схватилась за сердце, картинно закатывая глаза. — Ой, мне плохо! Сердце! Убийца! Сына без жилья оставляет! Мать на улицу выгоняет!
— Спектакль окончен, — Марина прошла мимо неё на кухню, налила стакан воды и вернулась. — Вот вода. Пейте. А скорую я вызову, если не уйдете сами через пять минут. Только учтите, врачам я скажу, что у вас истерика на почве попытки незаконного захвата жилплощади.
— Дима! Сделай что-нибудь! — взвизгнула свекровь, забыв про «сердечный приступ». — Ты мужик или тряпка?! Врежь ей! Забери ключи!
Дима стоял, сжимая кулаки. На секунду Марине показалось, что он действительно кинется. Она видела эту злобу в его глазах — злобу слабого человека, которого загнали в угол и лишили иллюзий величия. Но он посмотрел на крепких грузчиков, которые неодобрительно хмурились, глядя на него, и сдулся.
— Марин, ну давай поговорим спокойно, — заныл он, меняя тактику. — Ну какой договор? Ну мы же семья. Ну куда мама пойдет сейчас, на ночь глядя? Квартиранты уже заехали...
— В гостиницу, — равнодушно ответила Марина. — Или к квартирантам. Пусть потеснятся. Или на дачу, в тот самый сарай без отопления, который вы называете «загородной резиденцией». Мне всё равно.
— Ты пожалеешь! — прошипела Антонина Павловна, понимая, что битва проиграна. — Ты одна останешься! Кому ты нужна, разведенка, в тридцать лет?
— Себе нужна, — ответила Марина. И вдруг улыбнулась. Впервые за вечер. — Знаете, я сейчас поняла одну вещь. Я ведь не одна остаюсь. Я остаюсь без балласта. Без взрослого ребенка, которого нужно кормить и одевать. И без свекрови, которая считает мои деньги. Это не одиночество, Антонина Павловна. Это свобода.
— Грузите, ребята, — кивнула она рабочим.
Те подхватили комод. Дима дернулся было за ними, но Марина преградила ему путь.
— Ключи, — она протянула ладонь.
— Что? — он тупо уставился на её руку.
— Ключи от квартиры. От машины. Машина тоже на меня оформлена, напоминаю. Ты же на неё ни копейки не дал, всё «вкладывал в развитие».
— Ты не можешь меня выгнать вот так, в тапочках! — он почти плакал.
— Могу. И выгоняю. Вещи свои соберешь завтра, в моем присутствии. Приедешь с милицией, если боишься. А сейчас — вон. Оба.
Она выхватали ключи у него из рук — он держал их слабо, растерянно.
— Пошли, мама, — буркнул Дима, поняв, что ловить здесь нечего. — Она неадекватная. Мы суд выиграем. Мы отсудим половину!
— Попробуйте, — Марина открыла входную дверь настежь. — Мой адвокат будет рад попрактиковаться. И, кстати, Дима, когда будешь уходить — мусор захвати. Вон тот пакет у двери. Хоть какая-то польза от тебя напоследок.
Антонина Павловна выходила с высоко поднятой головой, словно королева в изгнании, сыпля проклятиями. Дима плелся за ней, сутулясь еще сильнее. Он даже не посмотрел на Марину. Он уже думал, как будет объяснять друзьям, почему он снова живет с мамой.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Марина прислонилась лбом к холодному металлу двери.
В квартире стало тихо. Исчез голос свекрови, исчезло нытье мужа. Остался только запах чужих духов и нафталина, но с этим легко справится проветривание.
Марина прошла в гостиную. Коробки с вещами свекрови исчезли — грузчики сработали оперативно. Остался только след на ковре от комода. Ничего, ворс поднимется.
Она подошла к окну. Десятый этаж. Город расстилался перед ней морем огней. Она видела, как внизу, у подъезда, суетится фигурка в цветастом халате и мужчина, пытающийся запихнуть огромный комод в такси, которое явно для этого не предназначалось.
Телефон пискнул. Уведомление из банка: «Списание за услуги грузчиков». Дорого. Но это была самая приятная трата денег за последние пять лет.
Она набрала номер.
— Алло, Лен? Привет. Да, планы меняются. Нет, мы не едем завтра на дачу к свекрови. Я развожусь. Да. Прямо сейчас. Слушай, твое предложение насчет поездки в Питер на выходные еще в силе? Отлично. Бери билеты. Я угощаю.
Марина положила телефон на стол. Тот самый, стеклянный, который свекровь хотела выкинуть. Он был красивый, легкий и современный. И он был её. Как и вся эта жизнь, которая начиналась прямо сейчас.
Она пошла на кухню, открыла бутылку вина, которую берегла для особого случая. Налила полный бокал. Подняла его, салютуя своему отражению в темном окне.
— За новоселье, — сказала она вслух. — Настоящее новоселье.
Где-то там, внизу, такси наконец уехало, увозя прошлое. А Марина стояла в центре своей квартиры, и в груди разрасталось теплое, пьянящее чувство. Она справилась. Она не прогнулась. И завтрашний день впервые за долгое время принадлежал только ей.