Игорь понял, что культурная программа в их семье превращается в серию испытаний, когда Татьяна Петровна сказала:
— Теперь в театр.
Слово “теперь” прозвучало особенно страшно. Оно означало: “Вы ещё не успели оправиться, а я уже решила, куда вы пойдёте дальше.”
Лена радостно хлопнула ладонями:
— Ой! Я люблю театр!
Тесть, Виктор Иванович, вяло улыбнулся и попытался спрятаться за газетой, но газета была маленькая, а тёща — большая по энергетике.
Игорь внутренне приготовился. Театр — это тишина, правила, люди с серьёзными лицами и тёмный зал, где любой кашель звучит как бунт. А если туда придёт Татьяна Петровна… то кашель станет государственным преступлением.
— На что идём? — спросил Игорь, стараясь звучать заинтересованно, как человек, который не ищет спасения.
Тёща посмотрела на него строго, но даже чуть гордо:
— На классику. Чтобы вы понимали, что такое настоящие эмоции.
— А у нас эмоции… ненастоящие? — осторожно спросила Лена.
— У вас эмоции как у людей в рекламе йогурта, — сказала тёща. — Слишком радостные и без смысла.
Тесть тихо пробормотал:
— Лучше бы йогурт…
Тёща повернулась к нему:
— Витя.
Тесть тут же исправился:
— Я имел в виду… театр полезнее.
— Вот, — кивнула тёща. — Учишься.
Игорь понял: тесть в последнее время стал говорить “правильно” автоматически. Это как автопилот, только семейный.
— Я уже купила билеты, — сказала тёща. — На субботу.
— В семь? — наивно спросил Игорь.
— В семь спектакль, — сказала тёща. — А выезжаем в пять сорок.
Игорь закрыл глаза на секунду. Он вспомнил концерт. Пять сорок вернулось как кошмар.
Лена шепнула:
— Не переживай. В театре может быть красиво.
Игорь шепнул:
— Красиво будет на сцене. А у нас — дисциплина.
ГЛАВА ПЕРВАЯ: “ПОДГОТОВКА: ТЕАТР — ЭТО НЕ ПРОСТО ОДЕЖДА, ЭТО СТАТУС”
В субботу тёща позвонила в четыре тридцать:
— Лена, ты в платье?
Лена моргнула:
— Мам, ещё рано…
— Театр не ждёт, — отрезала тёща. — Там люди. Там культура. Там нельзя выглядеть как в магазин за хлебом.
Игорь в это время пытался погладить рубашку и одновременно выжить.
— Мам, — сказала Лена, — я оденусь нормально.
— “Нормально” — это не ответ, — сказала тёща. — Я хочу знать: прилично или нет.
Игорь прошептал Лене:
— Твоя мама — единственный человек, который может устроить стресс из-за слова “платье”.
Через час они были у тёщи. Татьяна Петровна открыла дверь и осмотрела их так, будто они пришли не на спектакль, а на собеседование.
— Так, — сказала она. — Лена — хорошо. Игорь…
Игорь напрягся.
— Игорь, рубашка нормальная, — продолжила тёща. — Но ремень надо подтянуть. Ты как будто сдаёшься.
Игорь подтянул ремень.
Тесть вышел из комнаты в костюме. Костюм сидел на нём так, как будто сам костюм был в отпуске.
Тёща посмотрела на тестя долго.
— Витя… — сказала она.
Тесть побледнел:
— Что?
— Галстук криво, — сказала тёща.
Тесть вздохнул:
— Я не умею…
— Я знаю, — сказала тёща и начала перевязывать галстук с выражением хирурга.
Игорь увидел: вот она — любовь Татьяны Петровны. Строгая, молчаливая, завязанная узлом.
Когда галстук был идеален, тёща отступила и сказала:
— Вот. Теперь ты похож на человека.
Тесть тихо прошептал Игорю:
— У меня сейчас два чувства: благодарность и страх.
Игорь кивнул:
— Это стандартный комплект.
ГЛАВА ВТОРАЯ: “ДОРОГА: КАК НЕ ОПОЗДАТЬ, ЕСЛИ ТЫ ЖИВЁШЬ С ТЁЩЕЙ”
В машине тёща повторяла правила.
— В зале не разговариваем. Телефон выключаем. Не шуршим. Не смеёмся не вовремя.
— А как смеяться вовремя? — спросил Игорь, не удержавшись.
Тёща посмотрела на него:
— По ситуации.
— Это не ответ, — машинально сказал Игорь и тут же понял, что произнёс запретную фразу первым.
Тёща подняла бровь:
— Видишь? Учишься.
Игорь почувствовал, что он действительно заражён. Как тесть. Как все.
Тесть сидел тихо, как человек, который уже давно выключил внутренние вопросы ради спокойствия.
У театра они были действительно рано. Очень рано.
Вокруг ходили люди, фотографировались, смотрели на афиши, делали вид, что они тут часто.
Татьяна Петровна сказала:
— Молодцы.
Лена удивилась:
— Мам, ты нас похвалила?
— Я констатировала факт, — сказала тёща. — Похвала — это эмоции.
Игорь подумал: “Она даже радость измеряет линейкой.”
ГЛАВА ТРЕТЬЯ: “ФОЙЕ: ТЁЩА ПРОТИВ БУФЕТА И ШУРШАЩИХ ПРОГРАМОК”
Внутри было красиво: люстры, ковры, зеркала, люди с серьёзными лицами, которые ходили так, будто несут судьбу на плечах.
Тёща сказала:
— Сначала гардероб. Потом туалет. Потом места.
— Опять? — простонал тесть.
— Опять, — сказала тёща. — Чтобы ты потом не бегал.
— Я не бегаю…
— Это не ответ, — сказала тёща.
Игорь внутренне улыбнулся: в этой семье “не бегаю” — это почти признание в преступлении.
Они сдали одежду. Тёща раздала номерки и сказала тестю:
— Повтори.
Тесть повторил номерок без паузы, как человек, который сдаёт экзамен по выживанию.
В туалете тёща ждала, проверяя часы.
Игорь прошептал Лене:
— Я никогда не думал, что театр начинается с команд “в туалет”.
Лена прошептала:
— Зато мы не будем бегать.
— Это не ответ, — автоматически сказал Игорь.
Лена посмотрела на него с ужасом и смехом.
— Всё, — сказала она. — Ты один из нас.
В фойе они увидели буфет. Люди покупали бокалы с соком, пирожные и бутерброды так, будто это часть ритуала.
Тесть тихо сказал:
— Может, чай?
Тёща посмотрела:
— Чай можно. Но аккуратно. И не сахарить. Сахар — это крошки. Крошки — это шум. Шум — это позор.
Игорь прошептал:
— У неё крошки — государственная угроза.
Тесть кивнул:
— Крошки разрушили бы империи, если бы она была императором.
Они взяли чай. Тёща достала салфетку и вытерла стол.
Лена спросила:
— Мам, зачем?
Тёща посмотрела:
— Потому что липко.
Игорь хотел сказать: “это театр, тут всё должно быть идеально”, но понял, что тёща сделает всё идеально сама.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: “ЗАЛ: ОПАСНОСТЬ В ЛИЦЕ СОСЕДЕЙ”
Они нашли свои места. Хорошие, центр.
Рядом сидела пара: женщина с шуршащей программкой и мужчина, который постоянно кашлял так, будто ему платят за кашель.
Татьяна Петровна посмотрела на кашляющего мужчину.
Игорь понял: сейчас будет.
Но тёща сначала посмотрела на женщину с программкой. Та шуршала.
Тёща наклонилась и сказала тихо:
— Простите… можно не шуршать?
Женщина удивилась:
— Я тихо…
Тёща ответила:
— Тихо — это когда не слышно.
Женщина замерла и перестала шуршать. Игорь почувствовал уважение: тёща может остановить программку одним взглядом.
Мужчина кашлянул.
Тёща повернулась к нему.
Мужчина кашлянул снова.
Тёща наклонилась и сказала:
— Молодой человек.
Мужчина моргнул:
— Я… простите…
— Простите — это хорошо, — сказала тёща. — Но если вы больны, надо лечиться дома. Тут люди.
Мужчина покраснел и кашлянул тише.
Игорь подумал: “Если бы тёща работала в театре, зрители бы сидели идеально. Но половина бы не приходила — боялись.”
Погас свет. Занавес поднялся.
ГЛАВА ПЯТАЯ: “ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ: ТЁЩА И ВЫСОКИЕ ЭМОЦИИ”
На сцене началось действие. Люди говорили высоким голосом, страдали красиво, ходили медленно и пафосно, как будто каждое слово весит килограмм.
Игорь слушал. Было интересно, но местами непонятно. Он пытался уловить смысл, но слова иногда звучали как шифр.
Лена смотрела с восторгом.
Тесть смотрел осторожно, будто боялся не так понять и получить замечание.
Тёща смотрела внимательно. Очень.
В какой-то момент актёр произнёс длинный монолог, и в зале кто-то тихо хихикнул.
Татьяна Петровна повернула голову. Хихиканье прекратилось. Игорь понял: тёща контролирует смех на расстоянии.
Игорь шепнул Лене:
— Мамина суперсила — подавление шума.
Лена шепнула:
— Мамина суперсила — подавление всего.
В конце первого действия занавес опустился. Люди начали аплодировать.
Тёща хлопала ровно, по делу.
Тесть хлопал осторожно.
Игорь хлопал и думал: “Главное — не хлопнуть раньше времени.”
ГЛАВА ШЕСТАЯ: “АНТРАКТ: ТЁЩА И ПЛАН ‘КАК ОБСУЖДАТЬ СПЕКТАКЛЬ’”
В антракте люди вышли в фойе. Началось обсуждение:
— Как вам?
— Очень глубоко…
— Актёры прекрасны…
Игорь хотел просто сказать: “ну нормально”.
Но тёща повернулась к нему:
— Ну? Что понял?
Игорь замер.
— Я… — начал он.
— Говори, — сказала тёща.
Игорь осторожно:
— Там… конфликт.
Тёща кивнула:
— Какой?
Игорь почувствовал себя школьником.
— Ну… он… любит, но страдает.
Тёща посмотрела:
— Все любят и страдают. Это театр. А конкретно?
Игорь вздохнул и сказал честно:
— Татьяна Петровна, мне сложно. Я не всё понимаю.
Тёща посмотрела на него неожиданно мягко.
— Ничего, — сказала она. — Театр — это не про “понимать”. Театр — это про чувствовать. Но чувствовать тоже надо учиться.
Игорь удивился: тёща сказала что-то почти философское. И даже не уколола.
Тесть, вдохновившись, сказал:
— Мне понравилось… как они говорят.
Тёща посмотрела:
— Витя, они говорят громко. Чтобы ты слышал.
Тесть кивнул:
— Спасибо.
— Это не ответ, — сказала тёща. Но сказала уже почти привычно, без злости. Как семейную шутку.
Игорь заметил: тёща иногда становится мягче, когда видит, что люди стараются. А они старались.
В буфете тесть захотел пирожное.
Тёща посмотрела:
— Пирожное можно. Но без крошек.
Тесть взял пирожное очень осторожно, как сапёр.
Игорь прошептал:
— Это не пирожное. Это миссия.
Тесть прошептал:
— Это мой маленький бунт.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ: “ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ: КОГДА ТЁЩА ПЛАЧЕТ — ЭТО СТРАШНО”
Во втором действии стало драматичнее. Герои страдали сильнее, музыка была тревожнее, свет мрачнее.
Игорь вдруг почувствовал, что его тоже цепляет. Что-то в этих словах, в голосах, в паузах.
Лена тихо вздыхала.
Тесть смотрел внимательно.
И тут Игорь заметил: тёща вытерла глаз.
Один раз.
Потом ещё.
Игорь замер. Лена тоже заметила и чуть не вскрикнула, но сдержалась.
Тесть смотрел на сцену, но улыбался так, будто гордился: “моя Таня — тоже человек”.
Игорь шепнул Лене:
— Твоя мама… плачет?
Лена шепнула:
— Тихо! Не спугни!
Игорь подумал: “Если тёща плачет, значит спектакль либо гениальный, либо режиссёр тоже тёща.”
Тёща вытерла слезу и выпрямилась ещё сильнее. Как будто слеза была слабостью, которую нельзя показывать.
В конце спектакля зал взорвался аплодисментами. Люди вставали. Кричали “браво”.
Тёща встала тоже. Хлопала. Ровно, уверенно, честно.
Тесть встал. Хлопал счастливо.
Лена сияла.
Игорь тоже хлопал и думал: “Мы выжили. И даже получили эмоции.”
ГЛАВА ВОСЬМАЯ: “ВЫХОД: КАК ТЁЩА ДАЁТ ВЕРДИКТ”
На улице было прохладно. Люди выходили из театра возбуждённые, обсуждали финал.
Игорь ждал, что тёща скажет “нормально”. Но тёща молчала.
Это было страшнее.
Тесть не выдержал:
— Тань… ну как?
Тёща остановилась, посмотрела на них всех и сказала:
— Хорошо.
Лена ахнула:
— Мам!
Тёща продолжила:
— Актёры старались. Слова — умные. Смысл есть.
Игорь осторожно спросил:
— Вам понравилось?
Тёща посмотрела на него.
— Да, — сказала она. — Понравилось.
Игорь улыбнулся. Это было редкое слово.
Тесть вдруг сказал:
— Таня… а можно… иногда… без плана?
Тёща посмотрела на тестя.
Пауза.
Игорь затаил дыхание.
Тёща сказала:
— Витя, план нужен всегда.
Тесть опустил голову.
И тут тёща добавила:
— Но сегодня… можно просто идти домой и молчать. Потому что было… сильно.
Тесть поднял глаза. Это был почти подарок.
Игорь почувствовал неожиданную нежность к тёще: она, оказывается, умеет давать паузу. Когда действительно важно.
Они шли молча. Это было редкое семейное молчание без напряжения.
У подъезда тёща сказала Игорю:
— Ты молодец.
Игорь замер.
— Спасибо, Татьяна Петровна.
— Не смеялся где попало, — добавила тёща. — И не кашлял.
Игорь рассмеялся:
— Я старался.
— Это ответ, — сказала тёща.
Тесть шепнул Игорю:
— Слышал? “Это ответ”. Всё, ты официально принят.
Игорь улыбнулся:
— Нормально.
Лена автоматически:
— Нормально — это не…
И замерла.
Тёща посмотрела на неё и неожиданно улыбнулась:
— А сегодня “нормально” — это ответ.
И в этот момент Игорь понял: театр сделал невозможное.
Тёща стала чуть мягче.
Ненадолго, конечно. Завтра она снова скажет “помой руки” и “шторы висят криво”.
Но сегодня — сегодня они были просто семьёй.
Которая сходила в театр.
И не устроила войну.
Это был лучший финал, какой только мог быть.
Продолжение следует...